3 июня 1989 года, в 23:20 по московскому времени, недалеко от станции Улу-Теляк в Иглинском районе Башкирии и в 11 км от города Аши Челябинской области произошла железнодорожная катастрофа, ставшая самой масштабной в истории СССР. Вагоны двух поездов №212 «Новосибирск — Адлер» и №211 «Адлер — Новосибирск», встретившихся в одной точке, взлетели в воздух. Они везли свыше 1400 пассажиров. Около 300 человек погибли на месте. За жизни остальных бились врачи Уфы и Челябинска. Столица Башкирской АССР находилась всего в 100 км от места происшествия, поэтому именно она приняла основную часть раненых – свыше 600 человек. Часть из них позже была эвакуирована в московские медучреждения.

Воспоминания уфимских врачей, дежуривших той страшной ночью, бывшего студента, помогавшего грузить раненых, и девушки, которая смогла выжить вместе с мамой и братом, – в материале «АиФ-Уфа».

19:03 (время местное)

Скорый поезд №211 Новосибирск – Адлер отправился из Челябинска.

В Челябинск состав прибыл с опозданием на полтора часа. На станции Челябинск-Главный в хвост поезда цепляют вагон №0, в котором ехали ученики школы №107 и молодёжная хоккейная команда «Трактор 73», в то время как по технике безопасности вагон с детьми должен находиться в голове поезда. Всего в составе поезда 20 вагонов.

22:00

Поездная бригада одного из проходящих поездов предупреждает диспетчера о запахе газа в районе 1710 км. Движение не останавливают, с проблемой решено разобраться утром.

23:41

Скорый поезд №212 Адлер – Новосибирск отправляется из Уфы. Опоздание поезда на момент прибытия в Уфу составляло более часа. В составе 17 вагонов.

4 июня, 1989

0:51

Скорый поезд №211 прибывает на станцию Аша. До Аши состав следовал с курьерской скоростью, и отставание от графика составляло всего 7 минут. Но здесь поезд простоял дольше положенного: у одного из маленьких пассажиров поднялась температура.

1:05

Скорый поезд №212 проследовал станцию Улу-Теляк по боковому пути, обгоняя грузовой состав с нефтепродуктами.

1:07

Падает давление в трубопроводе. Под воздействием высокой температуры на улице (тогда стояла тридцатиградусная жара) около 70% жидких углеводородов, успевших вытечь из трубы, перешло в газообразное состояние. Смесь оказалась тяжелее воздуха, она стала заполнять низину.

1:13

Два поезда въезжают в плотное белое облако. Железная дорога оказалась в самом центре сплошной зоны загазованности (общая площадь зоны около 250 га).

1:14

Происходит взрыв. Предположительно искра от токоприёмника одного из локомотивов приводит к детонации газовой смеси. Начинается пожар. Из контактной сети пропадает напряжение, гаснет ж/д сигнализация. Взрыв был такой силы, что обшивки пассажирских вагонов разлетались на 6 км, в радиусе 12 км от эпицентра выбило стекла в домах.

Взрывом вагоны сбросило с путей. Фото: Фото с сайта dloadme.net

«Мой двоюродный брат-ровесник гостил у бабушки в посёлке УК Ашинского района, по прямой до места трагедии около 6-7 км. У неё при входе в дом была дубовая дверь с кованным мощным крючком. Она его всегда накидывала на петлю. Когда прошла взрывная волна, этот крючок выгнуло и дверь распахнулась в доли секунды. Бабушка с моим братом подскочили от испуга. Нам было тогда по 13 лет», — рассказывает читатель «АиФ» Алексей.

1:20

На помощь пассажирам начинают приходить местные жители. На телегах, машинах, автобусах они возят людей в Ашу.

1:45

Поступает звонок на пульт 03 службы скорой помощи в Уфе: «В Улу-Теляк горит вагон!» Начинается подготовка мест в больницах Уфы и Челябинска. Вскоре становится известно, что выгорел почти весь состав. Машины «скорой помощи» с трудом пробираются к месту трагедии, ориентируясь на огромное зарево пожара, которое видно за десятки километров.

2:30

К месту взрыва начинают прибывать первые пожарные расчёты и машины «скорой помощи» из ближайших населённых пунктов. Местные жители помогают медикам разбирать тела погибших и раненых.

5:00

На 1710 км прибывают пожарные и восстановительные поезда. Но сразу к ремонту полотна приступить не смогли. Вокруг ещё продолжался пожар.

«Я жил в Златоусте, в то время только что закончил обучение на помощника машиниста электровоза и был внештатным корреспондентом газеты. Рано утром меня разбудили с просьбой поехать на место катастрофы и собирать информацию о златоустовцах, которые ехали в этих поездах. Первое, что увидел на месте, был поваленный и обгоревший лес. Запах гари и пепел в воздухе. Спускался с горы к ж/д путям через этот сгоревший лес. Под горой на месте путей было месиво из составов», — вспоминает Юрий Русин.

7:00

К этому моменту всех живых уже доставили в лечебные учреждения станции Улу-Теляк, Аши, пос. Иглино, Катав-Ивановска. Оттуда наиболее тяжёлых начали отправлять в Уфу, Челябинск, Екатеринбург, Самару, Москву на вертолётах. Место взрыва оцеплено.

Сложно рассказывать про то, что и как там было, — рассказывает Юрий Русин. — Вертолеты садились и взлетали постоянно. В больницах было очень много людей, которые искали своих близких. Списки были неполные, постоянно вносились изменения. Некоторые пострадавшие были не в состоянии назвать свое имя, либо произносили его с трудом и врачи записывали с ошибками. Но страшнее всего было, когда данные человека находились в списках живых, близкие вздыхали с облегчением, а через какое-то время им приходила страшная весть о смерти. А на месте аварии в это время работали военные, просеивая землю, чтобы найти останки человеческих тел.

8:00

По радио звучит призыв сдать кровь. В первую очередь принимались те, кто пережил ожоговую болезнь, их кровь наиболее ценная. Медики вспоминают, что только жители Аши за первые часы сдали около 140 литров.

Среди пострадавших было много детей. Фото: АиФ/ Фото Александра Фирсова

«В то время я был начинающим травматологом, в ожоговый центр пришёл в марте 1989 года, а уже в июне все это случилось. И пришлось применять все то, чему я научился в мединституте, – практически в боевых условиях. Этот день 4 июня запомнился тем, что он был очень жаркий, солнечный, сухой, и наплыв людей с травмами – чуть ли не в три раза больше обычного. Я тогда работал в травмпункте больницы № 6. Обычно если за смену приходит человек сорок, в тот день обратилось около 120 человек. Когда пришел в травмпункт, услышал, что ожоговый центр ставят на дыбы, всех выписывают… Мы поняли, что случилась какая-то беда, но конкретно еще не было ничего известно. Потом было принято решение, что все ожоговых соберут в одно место, и в этом семиэтажном лечебном корпусе 6-й больницы начали освобождать все отделения, все помещения. По сути, все это здание было превращено в одни большой ожоговый центр», — вспоминает Михаил Коростелев, пластический хирург, комбустиолог, врач высшей категории.

16:00

Пожар наконец ликвидирован, все очаги удалось потушить. Начались работы по восстановлению ж/д полотна.

Плавилось даже золото

В низине, на которой встретились два поезда, скопился газ от поврежденного продуктопровода. За час до взрыва через этот участок проехали 11 грузовых и шесть пассажирских поездов. Машинисты сообщали диспетчерам о резком запахе газа, те – в другие службы. Но был вечер субботы и об оперативном реагировании не могло идти и речи.

О том, что эти два поезда никогда раньше на этой точке не встречались, сказано много раз. В тот день один из составов задержался на станции: у маленького пассажира сильно разболелся живот, другой поезд сделал непредвиденную остановку из-за начавшихся родов у женщины. Эти обстоятельства привели к тому, что встреча произошла на 1710 км, в самой гуще скопившегося облака газа. Искра, возникшая, предположительно, от токоприемника одного из поездов, спровоцировала мощнейший взрыв.

Главный врач больницы села Улу-Теляк (расположено в семи км от места взрыва) Николай Ермолюк вспоминает, что ударной волной его чуть не сбросило с кровати. Подбежав к окну, он увидел грибовидную вспышку и первой мыслью было, что сбросили атомную бомбу. Позже специалисты скажут, что сила взрыва была сравнима с ней. В городе Аше, который находится в 11 км, выбило стекла в домах. Обшивки вагонов, находившихся в эпицентре, находили в пяти-шести км от места взрыва. А столб поднявшегося пламени видели даже за сотню километров.

38 вагонов и два электровоза, везших отпускников (одних на отдых, других с отдыха), а также учеников школы, молодежную хоккейную команду, солдат и других, оказались искорежены и объяты огнем. Температура в эпицентре достигала таких величин, что плавились даже золотые сережки на пассажирках…

Железнодорожная катастрофа под Уфой

© АиФ / Министр путей сообщения СССР Николай Семенович Конарев в Уфе не спал сутками. Фото Владимира Сварцевича.© АиФ / На месте катастрофы. Фото Владимира Сварцевича.© АиФ / На месте катастрофы. Фото Владимира Сварцевича.© АиФ / Жертвы катастрофы. Фото Владимира Сварцевича.© АиФ / На месте катастрофы. Фото Владимира Сварцевича.© АиФ / На месте катастрофы. Фото Владимира Сварцевича.© АиФ / На месте катастрофы. Фото Владимира Сварцевича.© АиФ / Опознание погибших. Фото Владимира Сварцевича. © АиФ / В ожоговом Центре Уфы. Фото Владимира Сварцевича. © АиФ / В ожоговом Центре Уфы. Фото Владимира Сварцевича. © АиФ / Опознание погибших. Фото Владимира Сварцевича. © АиФ / Опознание погибших. Фото Владимира Сварцевича. © АиФ / Жертва катастрофы. Фото Владимира Сварцевича. © АиФ / На месте катастрофы. Фото Владимира Сварцевича.

Железнодорожная катастрофа под Уфой

© АиФ / Министр путей сообщения СССР Николай Семенович Конарев в Уфе не спал сутками. Фото Владимира Сварцевича. © АиФ / На месте катастрофы. Фото Владимира Сварцевича. © АиФ / На месте катастрофы. Фото Владимира Сварцевича. © АиФ / Жертвы катастрофы. Фото Владимира Сварцевича. © АиФ / На месте катастрофы. Фото Владимира Сварцевича. © АиФ / На месте катастрофы. Фото Владимира Сварцевича. © АиФ / На месте катастрофы. Фото Владимира Сварцевича. © АиФ / Опознание погибших. Фото Владимира Сварцевича. © АиФ / В ожоговом Центре Уфы. Фото Владимира Сварцевича. © АиФ / В ожоговом Центре Уфы. Фото Владимира Сварцевича. © АиФ / Опознание погибших. Фото Владимира Сварцевича. © АиФ / Опознание погибших. Фото Владимира Сварцевича. © АиФ / Жертва катастрофы. Фото Владимира Сварцевича. © АиФ / На месте катастрофы. Фото Владимира Сварцевича.

«Улу-Телякские часы замерли»

Наталье Хуснутдиновой на тот момент было четыре года. Она вместе с мамой и 10-летним братом ехала из Новосибирска в Адлер.

«Мама рассказывала, что с трудом достала билеты, в начале отпускного сезона они были в дефиците», — рассказывает она.

Семья уже легла спать. Мама с дочкой вместе, брат на соседнем месте. Когда произошел взрыв, посыпались стекла, все упали на пол.

«Мама меня как обнимала спящую, так и не отпустила. Я помню, как она становилась липкой от крови. Вокруг крики, стоны, паника. Мы ехали в шестом вагоне. Он устоял, не перевернулся. Мама выглянула в окно, там бегут люди. А с нами в поезде, оказывается, ехали солдаты. Многие из них погибли. Оставшиеся в живых помогали спасаться остальным. Им она и передала меня через окно. Потом бросилась искать брата.

С одной стороны горел лес, с другой — болото. Многие шли вдоль железной дороги, не зная, куда. Лишь бы уйти подальше. Я чувствовала, как меня сковывал дикий леденящий холод – потому что кожа вся слезла. И раздирала жуткая боль. Вскоре появился Сергей Столяров на тепловозе (машинист – одним из первых прибывший к месту происшествия – прим.ред.), меня с братом и других детей загрузили. А мама не смогла подняться – у нее руки без кожи скользили по поручням… Помню, мы ехали в тепловозе, я сидела в тамбуре и смотрела на других детей, и мне было очень страшно: они были изуродованные, без волос, без одежды. В Улу-Теляк, куда нас доставили, уже прибывали медики. Местные жители несли компоты, воду, потому что нам очень хотелось пить».

Я ехала в тепловозе, смотрела на других детей и мне было очень страшно: они были изуродованные, без волос, без одежды.

Наталью на вертолете доставили в Уфу, больницу №18. Ее маму и брата позже вывезли в Москву – в институт Вишневского и детскую больницу. А девочка была нетранспортабельна. Всем удалось выжить, лечение длилось девять месяцев. Потом долгая реабилитация, операции по пересадке кожи. Но глубокие шрамы остались навсегда – на руках, ногах, лице. До 18 лет Наталья имела инвалидность, не работала левая рука – суставы почти полностью выгорели. Сейчас она живет в Башкирии, в небольшой деревне Шаранского района. У нее растут трое мальчиков. Она смогла разработать руку настолько, что теперь может заниматься любимым делом — создавать плетеные изделия.

Новая партия шкатулок для рукоделия. Дополнены игольницей и подставкой для ниток. Шкатулка закрывается на магнитную застежку.Размер большой 32см*16см*16см.Подставка для ниток на 16 катушек. #плетениеизгазет#шкатулкадлярукоделия#органайзер#органайзердлярукоделия#подарокмаме#своимируками

Публикация от Хуснутдинова Наталья (@khusnutdinova.natal) 26 Апр 2019 в 6:52 PDT

«Мама умерла два года назад. Я ей так благодарна, что она спасла нас – не растерялась, не бросила, не потеряла, — признается Наталья. – В момент, когда начался пожар, у нее на руке были часы. Они вплавились в кожу, оставили след. Мама говорила – «Это улу-телякские часы замерли».

От помощи до шарлатанства

В ту ночь в ожоговом отделении уфимской больницы №18 дежурил тогда еще 28-летний Радик Зинатуллин.

«В первые часы, когда поступило сообщение об аварии, не был известен масштаб катастрофы. Имелась только информация, что случился пожар — то ли в поезде, то ли в электричке. И надо подготовить силы и средства, — рассказывает он. – Ближе к шести утра пришла команда выехать бригаде на место. Картина, которую мы там увидели, напоминала последствия ядерного взрыва. Трогаешь листик на дереве – а он рассыпается у тебя на руках. Там же я впервые увидел, как горит железо и капает алюминий».

На месте крушения поезда. Фото: wikimapia.org

К тому моменту на месте взрыва уже спасать было некого. Всех выживших вывезли по ближайшим сельским больницам. Остались только тела.

«Люди пытались убегать – они лежали в нескольких метрах от вагонов, как будто погибшие в атаке», — вспоминает врач.

Между тем в самой 18-ой больнице остались дежурить только три медика.

«Я спал дома, когда мне позвонили и срочно вызвали, — вспоминает врач Виктор Смольников. – Мы собрались, ждем. Наконец, в 6.15 приезжает скорая помощь, привозит четырех пострадавших. Я удивился: «Зачем ради такого количества-то вызывали». Мы их быстро обслужили. Вышли на улицу, стоим, вдруг подъезжает автобус. Мы еще подумали – что он здесь делает ночью, заблудился что ли. Водитель останавливается прямо около приемного отделения, и мы видим его глаза – вооот такие. Открывает дверь, а там – 30 человек раненых на полу лежат. Мы втроем их быстро стали по палатам распределять. Только управились – еще один автобус подъезжает. А за ним еще и еще. Все 120 коек у нас заполнились быстро. А транспорт все прибывал и прибывал – целая колонна выстроилась. Потом уже начали их развозить по другим больницам города».

Важную роль в операции по спасению людей сыграло наличие в Уфе военного авиационного училища лётчиков (было закрыто в 1999 году – прим.ред). Многих раненых из больниц Улу-Теляка, Иглино, Аши перевезли в Уфу на вертолетах, экономя время. Именно тогда впервые было принято решение сажать их прямо в городе – на площадке за Госцирком, откуда до ближайших трех больниц несколько минут ходу. Поэтому процент летального исхода в Уфе оказался ниже, чем в Челябинске, где приняли решение везти на поезде.

Благодаря развернутому вертолетному сообщению, раненые получали медицинскую помощь быстрее. Поэтому процент летального исхода в Уфе оказался ниже, чем в Челябинске, где приняли решение везти на поезде.

Сейчас эта территория, которую долгое время так и называли в народе – вертолетная площадка — застроена жилыми домами.

«Запомнившаяся положительная сторона – город объединился. Люди вставали в очередь, чтобы сдать кровь (сдали более 15 тысяч человек – прим.ред.). В больницах помогали переносить пациентов курсанты летного училища, дежурили студенты мединститута. Люди несли одежду, помогали изготавливать гробы – ведь тела надо было развозить по всей стране, — вспоминает Радик Зинатуллин. – Из минусов: развелось большое количество шарлатанов. Тогда процветали оккультные науки, парамедицина всякая. Мешками нам приходили письма, в которых советовали лечить чернилами, овечьим калом, чаем, медом и т.д. Некоторые умудрялись добиваться разрешений на посещение больных. К счастью, их довольно быстро разогнали».

Две мамы на одного ребенка

Людям, потерявшим близких, получившим страшные ожоги, которые навсегда обезобразили внешность, больше, чем перевязки и лекарства, требовалась психологическая помощь.

«Врезалось в память: лежит мальчишка, с головы до пят в бинтах. Заходят в палату две женщины – и обе утверждают, что это ее сын, — вспоминает Виктор Смольников. — Тут ребенок приоткрывает глаза, смотрит на одну из них и тянется – «Мама, мама». Вторая – в слезы. Ее ребенок сгорел».

Специалисты республиканской психиатрической больницы были распределены по медучреждениям, чтобы предотвращать психологические кризисы, возможные суициды. В больнице №18 дежурил Рафаил Гизатуллин.

«На нас была большая эмоциональная нагрузка. Видеть страдания людей, испытывающих боль, потерявших близких, — это очень тяжело, — рассказывает он. – Родственники пациентов приезжали со всего союза, с ними много работали. Очень сильно переживали девушки, получившие ожоги лица. Надо было их настраивать жить с этим».

На месте столкновения поездов установлены поминальные грибки — по числу вагонов. Фото: wikimapia.org

На помощь уфимским врачам прибыли пять военных американских врачей и две медсестры. И привезли с собой целый самолет медицинских изделий, оборудования, медикаментов.

«Мы тогда увидели, в каком веке мы живем. Отстали на десятки лет, — рассказывает Виктор Смольников. – Я в первый раз увидел, как люди в разовых перчатках, костюмах, масках, колпаках работают. У нас ничего такого тогда не было. А у них с собой планшет – открывают, там разовые скальпель, ножницы, пинцет. Поработал – утилизировал. А мы стеклянные шприцы в это время стерилизуем… Только после катастрофы у нас стало потихоньку это все появляться».

На тот момент в 18-й больнице имелись шесть противоожоговых медицинских кроватей. Такие тогда были только у московского института Вишневского. Врачи умели работать на них – и в этом было их преимущество. Поэтому через несколько дней сюда подвезли еще 12 кроватей и другое оборудование. Благодаря существенно укрепившейся базе, позже здесь был создан республиканский ожоговый центр.

Кто получал награды?

Вопрос-ответ Какое наказание получили виновные в катастрофе под Улу-Теляком? Салават Юлчурин заканчивал в том году пятый курс юрфака Башгосуниверситета. Он, как и многие однокурсники, жил в общежитии. Ребята готовились к выпускным экзаменам, когда их застали эти события. Ночью в общежитие прибежал инструктор райкома ВЛКСМ и обратился к Юлчурину, с которым был знаком, с просьбой срочно организовать парней, которые могут помочь. Вместе с председателем студсовета Радием Хабировым (ныне врио главы Башкирии – прим.ред.) они собрали ребят и выехали, в чем были, без денег и еды, не представляя еще масштабов катастрофы.

«В нашей мужской группе Б мы все были после армии. Поэтому отличались высокой организованностью, крепкой психикой, — рассказывает Салават Азатович. — Наша группа составляла костяк собравшейся команды. После прибытия в аэропорт часть людей под руководством Радия Фаритовича уехали на место трагедии – разбирать завалы и собирать остатки тел. Другая часть осталась в аэропорту, чтобы принимать раненых и грузить на борт Ту-154. Когда подъехала машина, я посмотрел и увидел, что у многих ожоги 80-90% площади тела. Помню, как на судебной медицине нам рассказывали, что если больше 30% — уже не жилец. Навсегда отпечатался в памяти ребенок. Маленький такой, а голова – огромная. Набухла от накопившегося гноя. Жуткая картина. Людям больно – орут. Потом была дана команда обколоть их морфием. Долго еще потом кошмары по ночам снились».

Сейчас, когда прошло уже 30 лет, многие участники тех событий сходятся в одном: работали и помогали тогда не за награды и не за признание, но все-таки горько и смешно было увидеть, как через некоторое время ордена и медали получили люди, может, и высокопоставленные, но не те, кто был в пекле, заглядывал в глаза умирающих детей, дежурил почти круглосуточно у постели раненых.

Но многие уверены: если такая ситуация повторится в наши дни, люди не останутся равнодушными, как и тогда.

«Лазили по трупам, искали своих детей»

Среди погибших были жители 40 областей России (тогда — РСФСР) и 14 союзных республик, но больше всего людей потеряла Челябинская область. Регион лишился 122 жителей, а 107-я школа Челябинска — разом 45 человек, детей и педагогов. Погибла почти вся юношеская хоккейная команда «Трактор-73» — двукратные чемпионы СССР.

Дети ехали в Краснодарский край: собирать черешню и отдыхать под южным солнцем.

Ничто не предвещало беды, и только завуч Татьяна Филатова была недовольна тем, что вагон с детьми, вопреки технике безопасности, был не первым, а последним в составе.

Родители, конечно, тоже беспокоились, но о другом. «Я сыну сказала, чтобы паспорт он с собой не брал. У нескольких человек всего были паспорта, и туда родители вложили по 20 рублей. Тогда это еще были хорошие деньги», — рассказывает Людмила Масалова, мать хоккеиста Артема Масалова.

Сами ребята были в предвкушении отдыха. Особенно его жаждали хоккеисты, уставшие после напряженного сезона. Взяли с собой все самые модные вещи. «У них были, к примеру, новые костюмы фирмы Adidas. В то время это был шик!» — говорит Людмила.

Потом, оцепеневших и потерянных от непонимания происходящего родителей просили составить список этих самых вещей. Нашелся и паспорт одного из ребят. Документ и вложенные в него рубли были в целости и сохранности, а вот тело самого мальчика так и не нашли.

1/4

Но это потом, а тогда родители только узнали, что с поездом произошла беда. Сотрудники железнодорожного управления успокаивали: «Ваш вагон нулевой — целый. Не переживайте, все нормально. Преподаватели вывели. Детишки живы и здоровы».

Родители отправились забирать детей. В сторону Аши вышел поезд. «Доехали до Аши, но дальше нас не пустили. Посадили на автобус и привезли в Уфу, где было основное место сбора родственников. Мы добрались туда утром 5 июня», — вспоминает Салават Абдулин.

Три дня Салават с женой тщетно разыскивали дочь Ирину среди живых и мертвых. В списках госпитализированных ее не было, но они все равно прочесали больницы. Потом стали искать среди погибших, тела которых разместили в вагонах-рефрижераторах на территории мясокомбината.

Было там тело девочки примерно одного с Ириной возраста. Без головы и ног. Опознать в ней своего ребенка они не смогли, а ДНК-исследований не проводилось.

«Лазили по трупам, искали своих детей. А потом было специальное помещение, где их в гробы заколачивали и увозили», — говорит Людмила Масалова. Ее поиски также оказались тщетными.

Через три дня тех, кто своих не нашел, собрали в группу и отвезли на электричке к месту взрыва. «Там поезда уже ходили, но медленно, — рассказывает Абдулин. — Нам сказали, где находился нулевой вагон. Метров семь от железнодорожного полотна. Там скрученный, оплавленный металл лежал…»

Абдулин вспоминает, что в тот момент рядом находился какой-то фотокорреспондент. «Он просто стоял и плакал. Не мог снимать, руки тряслись. Увидел, как мы ползаем на карачках, собираем что-то в пакеты», — рассказывает он.

1/3

Салават нашел заколку для волос и три оплавленных пузырька, которые дочь взяла с собой: дезодорант, лак для ногтей. «Мать бинтом их обмотала, чтобы не бились», — вспоминает он. А еще мужчина запомнил найденную им на пепелище книгу, которая вроде бы казалась целой, но рассыпалась при первом же прикосновении.

Умер Артем Масалов

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *