Страница 3

Неясны и обстоятельства появления нового Дмитрия. По одним сведения, его отправила в Московское государство жена Мнишека через своего агента Меховецкого, по другим – его нашелв Киеве путивльский поп Воробей, специально отправленный на поиски якобы «чудесно спасшегося» царя Дмитрия Ивановича.

Из Могилёва будущий самозванец перебрался в Пропойск, где был задержан по подозрению в шпионаже. Его посадили в тюрьму, где он, неизвестно с чего, назвал себя дядей царя Дмитрия Ивановича, московским боярином Андреем Нагим. Пропойский подстароста пан Рогоза – Чечерский отпустил его. По дороге в Московское государство, в селе Попова Гора, жители, узнав о том, что ведут «дядю царя», стали его расспрашивать о царе Дмитрии. Он уверял всех, что «племянник» его жив и скоро приедет из Польши. По дороге к нему пристало еще несколько «молодцов». Сопровождаемый этой компанией, бывший учитель явился в Стародуб, где заявил, что он дядя царя боярин Нагой, а сам царь жив и скоро явится.

Однако время шло, а царь все не ехал. Множество беглецов из разбитых войск Болотникова и Шаховского, узнав о том, что Дмитрий находится в Стародубе, поехали туда и потребовали показать им царя. Лже-боярину Нагому ничего не оставалось, кроме того, чтобы заявить, что царь – это он.

Вскоре из под Тулы прибыл казачий атаман Заруцкий, который сразу увидел, что перед ним самозванец, однако он признал его «настоящим» и уверил в этом стародубцев. Появление Заруцкого дало новый толчок событиям. Почувствовав под собой почву, Лжедмитрий II отправил посланца к царю Василию Шуйскому с грамотой, в которой нагло называл его изменником, похитителем престола и требовал добровольно освободить ему, Дмитрию, его «законное» место. Одновременно во главе своих войск он двинулся на Карачев и Козельск, где его ждал первый важный успех: его собранная рать разбила и пленила отряд московского войска.

Но этот успех одновременно и напугал самозванца: он увидел, в какое серьёзное дело ввязался и решил уйти сам. Лжедмитрий II тайно бежал в Орёл, где его настигло письмо предводителя польско-украинского отряда Меховецкого, бывшего в войске самозванца. Он решил вернуться к своему войску, но увидев разброд и шатание, творившиеся там, Лжедмитрий II снова бежал – на этот раз в Путивль. Но к границам России уже шли конные польские хоругви Валавского, Рожинского, Тышкевича, Хмелевского, Хруслинского, князя Адама Вишневецкого. Им нужен был только призрак царя, для того, что бы под видом «спасения России» грабить её.

На Путивльской дороге конники Валавского наткнулись на Лжедмитрия II, и он в сопровождении польских хоругвей двинулся на Москву. Под Брянском «вор» был разбит. Он ушел в Орел, куда стали прибывать все новые и новые авантюристы из Польши, с Волги и Дона, с Украины, из России.

От имени царя Дмитрия Ивановича по всей Московской земле рассылались грамоты. Весной 1608 года, как только просохли дороги, из Москвы на самозванца двинулась царская рать под началом брата царя, Дмитрия Ивановича Шуйского. Войско Лжедмитрия II, стоявшее по разным городам, собралось в Орле и выступило навстречу московской рати. Битва состоялась 10 мая в десяти верстах от Болхова. Болховская победа необычайно подняла авторитет Лжедмитрия II. Армия самозванца, увеличившаяся за счет влившихся в нее сдавшихся московских служилых людей, двинулась на Москву через Козельск, Калугу, Можайск, Звенигород. Сопротивления нигде не было. Везде люди выходили с хлебом – солью встречать Дмитрия – законного царя, возвращающегося на престол.

1 июня рать самозванца увидела Москву, но брать штурмом полководцы самозванца не решились и отвели войско в село Тушино, где устроили обширный лагерь. Отныне и навсегда Лжедмитрий II вошел в историю под прозванием «тушинский вор». В Тушино непрерывно подходили все новые и новые полки. Города Московского государства один за другим присягали царю Дмитрию: Великие Луки, Невель, Псков, Переславль – Залесский, Углич, Ростов, Ярославль, Кострома, Вологда, Владимир, Шуя, Балахна, Муром, Арзамас, Касимов. Только Нижний Новгород, Рязань, Смоленск и Коломна отказались признавать новоявленного царя.

Не спешила признавать Лжедмитрия II и Москве. Но в Москве не любили и Василия Шуйского. Поэтому многие бояре и люди знатных фамилий увидели, что в этой ситуации можно поживиться, и стали охотно «бегать» из Москвы в Тушино, где самозванный царь охотно жаловал их вотчинами и казной.

Вдова убитого Лжедмитрия I Марина Мнишек и ее семейство, задержанные во время убийства царя Дмитрия, находились в ссылке в Ярославле. 11 сентября Марину Мнишек торжественно доставили в Тушино. С помощью убеждения и денег она согласилась участвовать в этом театре.

К тому времени в Тушинском лагере скопилось огромное войско: около 20 тысяч поляков, около 30 тысяч запорожских казаков, 15 тысяч донских казаков и, по разным оценкам, от 20 до 60 тысяч московских дворян, детей боярских и стрельцов. Во главе всего этого буйного сообщества стоял «тушинский вор». Марионетка в чужих руках, он был всего лишь носителем священного царского имени. Донские и запорожские казаки, поляки и русские «воры» грабили, насиловали, убивали, врывались в села и города, потехи ради вытаптывали посевы, оскверняли церкви, обдирали иконы, кормили собак в алтарях. Не прошло и трёх месяцев после признания Дмитрия, как русские люди возненавидели его царство.

После осады Троице – Сергиева монастыря войсками Сапеги и Лисовского от Лжедмитрия II один за другим стали отпадать русские города. Ближайшее окружение самозванца начало переговоры с королем Сигизмундом, прощупывая почву для перехода к королю. От него отреклись служившие ради подачек русские бояре, от него отреклись поляки, которым он еще недавно был нужен в качестве ширмы.

Вечером 27 декабря 1609 года Лжедмитрий II переоделся в крестьянское платье и бежал из Тушинского лагеря. Свое бегство самозванец объяснял тем, что король польский Сигизмунд якобы потребовал от него Северскую землю, желая обратить ее в католичество, но, получив отказ, склонил тушинское войско к измене. Вскоре до Тушинского лагеря докатились слухи о том, что Лжедмитрий II находится в Калуге. Первыми к нему ушли казаки. 10 февраля 1610 года из Тушино в Калугу бежала и Марина Мнишек.

Вокруг самозванца снова скопилось большое войско, но положение «вора» несколько изменилось: люди, окружавшие его, искренне хотели возвести его на престол, так как связывали с ним своё будущее. Подавляющую часть войска Лжедмитрия II теперь составляли социальные низы – казаки, горожане, холопы, бродяги – многие из которых в свое время служили под знаменами Болотникова, «царевича Петра», князя Шаховского.

Между тем, шедший к Москве король Сигизмунд в битве под Клушином разгромил московскую рать Василия Шуйского. В Калуге решили, что время действовать пришло. Армия «вора» остановилась у стен Москвы, в селе Коломенском. А в Кремле бояре сводили счеты с Василием Шуйским. С одной стороны, на Москву шел король Сигизмунд, с другой – «вор». Сил для сопротивления не было – все сколько-нибудь боеспособные войска полегли под Клушином.

Во имя восстановления порядка в государстве решено было пойти на «нулевой вариант»: Москва низложит Шуйского, в Калуге низложат Лжедмитрия II, а затем все вместе выберут нового царя. Василий Шуйский был низложен, однако сторонники Лжедмитрия II отказались низложить своего «царя».

Москва растерялась: надежды на «нулевой вариант» рухнули. Оставалось только идти на поклон к польскому королю. Одновременно гетман Жоклевский от имени короля Сигизмунда начал переговоры со служившими у Лжедмитрия II поляками. «Тушинский вор», узнав о намерении Жоклевского во что бы то ни стало схватить его, бежал с отрядом донских казаков. Фактический переход Московского государства под руку польского короля вызвал восторг далеко не у всех. И так получилось, что в эти дни символом сопротивления польским оккупантам стал лжецарь «Дмитрий Иванович».

Воспрянув духом, Лжедмитрий II начал тайно посылать послов в Москву, пытаясь найти сторонников среди бояр. Но, увы, «тушинскому вору» явно не под силу было встать во главе патриотов – он мог быть только предводителем «воров», чьи интересы были ему гораздо ближе.

225 лет суворовского штурма Измаила

Граф Александр Васильевич
Суворов-Рымникский.
Портрет работы. И. Шмидта.

В полководческой биографии генералиссимуса всех российских войск Александра Васильевича Суворова-Рымникского, князя Италийского целое созвездие больших, убедительных побед. В этом созвездии, вне всякого сомнения, блистает ярче других виктория, которая составили бы славу любому полководцу. Это – беспримерный в мировой военной истории штурм крепости Измаил, которому исполнилось 225 лет.

Штурм Измаильской крепости 11 (22) декабря 1790 г. стал подлинным апогеем Второй Екатерининской турецкой войны 1787 – 1791 гг., и самой блестящей победой военного гения России. Неприступная османская твердыня на Дунае стояла камнем преткновения для дальнейшего наступления русских войск в той войне.

Султан Селим III и его полководцы связывали с крепостью большие надежды: Измаил закрывал путь «неверным» в европейскую часть Оттоманской Порты – в Болгарию и на Балканы.

Измаил, модернизированный французскими и немецкими фортификаторами в соответствии с требованиями нового времени, являлся самой мощной крепостью на границах Турции. Работы по ее усовершенствованию велись с 1774 г.: главным фортификатором считается француз де Лафит-клове. В Европе турецкая крепость считалась по тому времени неприступной. В переводе название крепости означало: «Да услышит меня аллах».

То была не просто громадная, обширная крепость, стоявшая на левом (северном) берегу Килийского рукава Дуная. По турецкой военной терминологии она называлась «орду-калеси», то есть «армейская крепость» — крепость сбора войск. Измаил был способен вместить в себя целую армию, и использовался в той войне соответственно своему названию и предназначению. Русская армия еще не имела боевого опыта штурма подобных укреплений.


План штурма Измаила. Иллюстрация из книги: Орлов Н. Штурм Измаила Суворовым в 1790 г.

Османская твердыня напоминала собой неровный треугольник, примкнувший южной стороной к обрывистому, высокому берегу Дуная. Вершина крепости лежала на севере, западная и северо-восточная сторона укреплений почти под прямым углом упирались в полноводную реку. Измаил стоял на склонах прибрежных высот, нисходящих к Дунаю. Широкая лощина делила городские кварталы на две неравные половины.

Измаильская крепость состояла из двух частей – большей западной Старой крепостью и восточной Новой крепостью. Берег реки в черте города был обрывист, делая здесь плавный изгиб. Общее протяжение крепостных укреплений по внешнему обводу составляло около 6,5 километров. Западный фас – 1,5 километра, северо-восточный – более 2,5 и южный – 2 километра.

Крепость имела мощные стены, представлявшие собой высокий земляной вал с глубоким рвом перед ним и семь бастионов, защищавшие город со стороны суши. Бастионы были тоже земляные, в камень были одеты только два из них. Высота вала, отличавшегося большой крутизной очертания, составляла от 6 до 8 метров. В юго-западном углу крепости стояла каменная башня Табия с трехъярусной пушечной обороной. От башни к берегу реки шел ров и крепкий частокол из заостренных бревен.

Ров перед валом имел разные глубины – от 6 до 10 метров, а вместе с валом – до 12 метров и более. Высота бастионов, которые предстояло брать приступом, достигала 20 – 24 метров. Большая часть рва была заполнена водой глубиной около 2 метров. Ширина рва определялась в 12 метров, что позволяло осажденному гарнизону сосредотачивать внутри – и конницу, и пехоту для вылазок и контратак. Перед рвом были устроены «волчьи ямы» и всевозможные ловушки для нападающих.

С севера Измаил был защищен крепостной цитаделью. Здесь, на вершине треугольника крепостных обводов, располагался Бендерский бастион, одетый камнем. К западу от цитадели находилось озеро Броска, болотистая местность от которого подходила ко рву.

Со стороны Дуная крепость бастионов не имела. Первоначально турки не укрепили приречную сторону Измаила, надеясь на мощь своей речной флотилии и крутизну обрывистого берега. По всей видимости, так задумывалось и фортификаторами, создававшими «орду-калеси». Но когда в бою 20 ноября на дунайских водах русские почти полностью уничтожили вражескую речную флотилию, турки спешно возвели на берегу в черте города 10 батарей орудий большого калибра, державших под прицелом речную гладь и позволявшие обстреливать полевые укрепления противника на лежащем против Измаила острове Чатал.

Крепость имела хорошо защищенные ворота. Их было четыре: с запада – Царьградские и Хотинские, с востока – Килийские и с севера — Бендерские. Подступы и дороги к ним прикрывались фланкирующим артиллерийским огнем (это позволяла конфигурация крепостного вала), поскольку ворота являлись самым уязвимым местом в системе обороны Измаила.


Штурм Измаила. Диорама. Художники В. Сибирский и Е. Данилевский.

Внутри года имелось много крепких каменных построек – частных домов, мечетей, торговых строений, удобных для обороны. Штурм Измаила показал, что турки заранее привели их в оборонительное состояние на случай уличных боев в городской черте.

Измаильский гарнизон насчитывал 35 тысяч войск. Почти половину – 17 тысяч – составляли янычары, отборная султанская пехота. Остальную часть составляли сипахи – легкая турецкая конница, конные крымские татары, артиллерийская прислуга, вооруженные горожане-ополченцы. В Измаил бежали отряды из разгромленных гарнизонов Кили, Тульчи и Исакчи, не потерявшие желания сражаться с «неверными». Те же, кто не хотел дальше воевать, становились дезертирами, наводнившими прифронтовую полосу султанского государства.

Ряды крепостного гарнизона пополнили экипажи с потопленных под Измаилом судов Дунайской военной флотилии, имевших на своем борту несколько сот орудий малого калибра. Какая-то часть этих орудий усилила прибрежные батареи: речной участок крепости имел только полевые укрепления.

Всего на вооружении крепости находилось 265 орудий, большей частью больших калибров. По другим сведениям – 200 орудий. Из этого количества орудий 85 пушек и 15 мортир стояли на береговых батареях.

«Орду-калеси» имела огромные запасы различных боевых запасов и провианта, подвоз которых прекратился только с началом блокады крепости. По своим тыловым запасам крепость была рассчитана на длительное пребывание за оградой Измаила многотысячного войска.

Комендантом Измаила был один из лучших полководцев султана, опытный трехбунчужный сераскир Айдос Мехмет-паша (Мегмет Айдозла). Турецкое командование не без оснований рассчитывало на его стойкость и упорство, что и подтвердили последующие события. При нем находилось еще несколько пашей (генералов) и брат крымского хана Каплан-Гирей, командовавший ханской конницей.

Стойкость защиты дунайской твердыни Оттоманской Порты во многом объяснялась высочайшим приказом (фирманом) султана Селима III. Сдавшимся в плен грозила смертная кара, что в последнее время, в условиях войны, часто приводилось в исполнение. Кроме того, сераскир мог рассчитывать и на религиозный фанатизм в рядах подчиненного ему войска.

Русская армия начала осаду Измаила с октября 1790 г. Плохо подготовленный штурм был отбит, после чего началась осада крепости, в которой принимала участие речная флотилия под командованием генерал-майора И.М. де Рибаса. Был взят остров Чатал, расположенный против крепости. Эту десантную операцию смело и решительно провел генерал-майор Н.Д. Арсеньев. Он же устанавливал на Чатале артиллерийские батареи. Они в ходе подготовки штурма обстреливали внутреннюю часть крепости.

Военный совет начальников войск, собранных под Измаилом, принял решение снять блокаду. Наступила осенняя непогода, в голой степи не находилось топлива (кроме камыша), начались болезни, которые приводили к большим санитарным потерям в полевых войсках. Осадных пушек не имелось, полевые орудия имели лишь по одному боевому комплекту зарядов. Почти половину осадных войск составляли казаки, в своем большинстве потерявшие лошадей и вооруженные укороченными пиками, древки которых в рукопашном бою легко перерубались ятаганами.

Но против такого решения был главнокомандующий, он же президент Военной коллегии генерал-фельдмаршал Г.А. Потемкин. Императрица Екатерина II ждала от своего фаворита «грандиозного подвига взятия Измаила» и победоносного окончания войны. Потемкин понял, что такую задачу может решить только один единственный человек – генерал-аншеф и кавалер граф А.В. Суворов-Рымникский.

Он и назначается ордером № 1335 от 25 ноября 1790 г. командующим всеми войсками под крепостью Измаил. Суворову предоставлялось право или отступить от дунайской крепости Турции, или овладеть ею. Потемкинский приказ о новом назначении полководца гласил:

«…Флотилия под Измаилом истребила уже почти все их суда, и сторона города к воде открыта. Остается предполагать, с помощью божиею, на овладение города. Для сего, ваше сиятельство, извольте поспешить туда для принятия всех частей в вашу команду, взяв на судах своих сколько можете поместить пехоты, оставя при генерал-поручике князе Голицыне для удержания неприятеля достаточное число и всю конницу, которой под Измаилом и без того много. Прибыв на место, осмотрите чрез инженеров положение и слабые места. Стороны города к Дунаю я почитаю слабейшею. Если бы начать тем, чтобы, взойдя тут где ни есть ложироваться и уже оттоль вести штурмование, дабы и в случае, чего боже сохрани, отражения было куба обратиться…

Князь Потемкин-Таврический».

К ордеру было приложено личное послание графу Рымникскому:

«Измаил остается гнездом неприятеля. И хотя сообщение прервано через флотилию, но все же он вяжет руки для предприятий дальних. Моя надежда на Бога и на Вашу храбрость. Поспеши, мой милостивый друг!

По моему ордеру к тебе присутствие там личное твое соединит все части. Много тамо разночинных генералов, а из того выходит всегда некоторый рода сейма нерешительного. Рибас будет Вам во всем на подмогу и по предприимчивости, и усердию; будешь доволен и Кутузовым. Огляди все и распоряди, и помоляся богу, предпринимайте. Есть слабые места, лишь бы дружно шли».

Потемкинский ордер застал Суворова в городе Галаце (Валахия), где он командовал передовым армейским корпусом. Полководец в сопровождении одного казака-донца (конвой из 40 казаков отстал по пути в силу усталости коней) 30 ноября поспешил через пустынную степь к Измаилу.

Перед этим он приказывает своему любимому гренадерскому Фанагорийскому полку под командованием полковника В.И. Золотухина отправиться к осажденной вражеской крепости. Фанагорийцы готовы были идти за Суворовым в огонь и воду: полководец об этом знал и верил в них. По пути он вернул назад те полки, которые уже стали расходиться из осадного лагеря.

К Измаилу, в уже наполовину опустевший осадный лагерь, Суворов прибыл утром 2 декабря. Нетрудно представить, какой подъем вызвало в войсках появление прославленного военного вождя. У всех на устах звучало теперь одно: «Штурм! Будет, братцы, штурм, раз прилетел сам Суворов…»

В тот же день началась подготовка к штурму. Возвратившиеся назад войска (в осадном лагере оставалось всего около 20 тысяч войск, большей частью казаков) начали обучаться преодолевать ров и вал, которые были устроены вне видимости с крепостных стен. Заготавливались штурмовые средства: фашины, штурмовые лестницы, шанцевый инструмент.

Устраивались осадные батареи, но огонь полевых орудий крепостной ограде серьезных повреждений принести не мог.

3 (14) декабря генерал-аншеф А.В. Суворов-Рымникский отравил главнокомандующему Потемкину в его штаб-квартиру в городе Яссы рапорт о подготовке к осаде и штурму Измаильской крепости:

«По силе повелениев вашей светлости, первоначально войски сближились под Измаил на прежние места, так безвременно отступить без особого повеления вашей светлости почитается постыдно…

Крепость без слабых мест. Сего числа приступлено к заготовлению осадных материалов, коих не было, для батарей, и будем стараться их совршить к следующему штурму дней чрез пять, в предосторожность возрастающей стужи и мерзлой земли. Шанцевый инструмент по мере умножен. Письмо вашей светлости к сераскиру отправлю я за сутки до действия. Полевая артиллерия имеет снарядов только один комплект. Обещать нельзя, божий гнев и милость зависит от его провидения. Генералитет и войски к службе ревностию пылают. Фанагорийский полк будет сюда».

Число русских войск, бывших в осаде и возвращенных назад, с подходом подкреплений (пехоту перевозили на речных судах) составляло 31 тысячу человек. Пехота насчитывала 28,5 тысяч. Кавалерии и казаков, имевших лошадей, набиралось 2,5 тысячи.

Всего под Измаилов А.В. Суворов имел 33 батальона регулярной пехоты (14,5 тысяч человек), 8 тысяч спешенных донских казаков, 4 тысячи черноморских казаков (большей частью бывших запорожцев) с гребной флотилии, 2 тысячи арнаутов – молдаван и валахов, 11 эскадронов кавалерии и 4 Донских казачьих полка.

О хотя бы примерном числе артиллерии сведений нет. Количество орудийных стволов в полевой и полковой считается от 405 до свыше 500, число малокалиберных пушек гребной флотилии – от около 400 до 567 единиц. В любом случае по числу орудий русская артиллерия почти в два раза превосходила крепостную, но не по большим калибрам. При любом раскладе осадных действий имеемая Суворовым артиллерия каких-либо серьезных повреждений вражеской крепости нанести не могла

Следуя традициям войны той эпохи, Суворов послал в крепость 7 декабря два послания (одно из них было от главнокомандующего князя Г.А. Потемкина-Таврического) с предложением сдаться на почетных условиях. Личное суворовское послание звучало привычно лаконично и сурово:

«Сераскиру, старшинам и всему обществу.

Я с войском сюда прибыл; 24 часа на размышление для здачи и воля, первые мои выстрелы уже неволя, штурм – смерть. Чего оставляю вам на рассмотрение».

Вечером 8 декабря сераскир попытался завязать переговоры о перемирии, но было ясно, что он тянет время в надежде на помощь от султана. На это генерал-аншеф Суворов без долгих раздумий ответил:

«Против моего обыкновения еще даю вам сроку сей день до будущего утра».

Один из измаильских пашей высокомерно заявил офицеру-парламентеру: «Скорее Дунай остановится в своем течении и небо упадет на землю, чем сдастся Измаил…».

Военный совет осадных войск единогласно высказался за штурм крепости. По «Воинскому уставу» государя Петра Великого, по петровской традиции право первому подать голос на военном совете предоставлялось самому младшему по чину и возрасту. Таковым оказался бригадир Матвей Платов, в будущем самый прославленный казачий атаман в истории России. Он произнес тогда одно-единственное слово:

– Штурм!

С утра 9 (20) декабря бомбардировку крепости начали устроенные осадные батареи из полевых пушек. Их огонь дополнили орудия Дунайской военной флотилии. С началом штурма артиллерия переходила на пальбу «пустыми выстрелами», то есть холостыми зарядами, чтобы не поражать своих атакующих и устрашать турок.

В ходе бомбардировки завязалась контрбатарейная борьба, в которой русские пушкари взяли верх. Но не обошлось и без потерь для осаждавших. От прямого попадания бомбы взрыв погубил бригантину «Константин», погибло 62 человека ее команды.

Приступ Измаила начался в 5.30 ночи, за два часа до рассвета, 11 (22) декабря 1790 г. На приступ пошли 9 штурмовых колонн, а том числе две казачьи. Три колонны (5 тысяч пехоты, 4 тысячи черноморских казаков) десантировались в город через Дунай с острова Чатал. Ими командовали генерал-майор Н.Д. Арсеньев, бригадир Черноморского казачьего войска З.А. Чепега и секунд-майор лейб-гвардии Преображенского полка И.И. Марков (Морсков).

Впереди каждой из этих шести колонн впереди шло специально отобранные стрелки для поражения защитников бастионов и вала. Впереди двигались также рабочие команды: они несли штурмовые лестницы и были готовы шанцевым инструментом уничтожать палисады и другие искусственные препятствия.

Из имеющейся «конной» кавалерии и четырех Донских казачьих полков Суворов составил общий резерв, разделив 2500 всадников на четыре группы, которые были поставлены напротив крепостных ворот. Конница должна была ворваться в город, чтобы поддержать пеших бойцов в уличных схватках.

Свой командный пункт генерал-аншеф А.В. Суворов-Рымникский устроил на небольшом кургане за 3-й колонной генерал-майора Мекноба. Отсюда он руководил штурмом через своих конных адъютантов и вестовых казаков.

Начало атаки неожиданным для турок не было: о генеральном штурме султанский Айдос Мехмет-паша знал от изменников – черноморских, бежавших накануне к туркам.

Потеря внезапности ничего не меняло. Штурмовые колонны пошли на приступ. Их сразу же встретил шквал ружейного и пушечного огня. Атакующие, преодолев ров, по штурмовым лестницам стали взбираться на вал и бастионы. Первыми ворвались на крепостную стену егеря-екатеринославцы во главе с премьер-майором Леонтием Неклюдовым, получившим тяжелое ранение.

1-я штурмовая колонна генерал-майора Львова, отразив яростную контратаку толпы янычар, захватила каменную башню Табия, с трех этажей которой пушки стреляли картечью. Героями взятия Табии стали гренадеры Фанагорийского полка полковника Василия Золотухина, которые, среди прочего, захватили и открыли для кавалерии Царьградские ворота.

Отличилась 6-я колонна генерал-майора М.И. Голенищева-Кутузова, взявшая Новую крепость. Но при первой атаке турки, «превосходные числом», сбросили с вала в ров его бугских егерей. Тогда Кутузов ввел в бой свой резерв – Херсонский гренадерский полк. Ударом в штыки херсонцы выбили с бастиона турок и спешенных крымских татар. Суворов, не терявший нити управления приступом, послал к Кутузову вестника о назначении его комендантом Измаила.

Десантники с острова Чатал, которые на казачьих лодках-дубах быстро преодолели Дунай, захватили вражеские прибрежные батареи и к рассвету 11 (22) декабря уже овладели всей приморской частью города, закрепившись здесь для последующих атак.

Пешие казаки-донцы 4-й колонны бригадира Василия Орлова в жестокой схватке в крепостном рву у Бендерских ворот отразили контратаку многотысячной янычарской пехоты. Суворов вовремя подкрепил колонну резервом.

Казаки бригадира Матвея Платова, взойдя на вершину крепостного вала, оказали содействие колонне генерал-майора Голенищева-Кутузова. После этого они спустились с вала в город и начали наступать по лощине, пробиваясь в рукопашных схватках к дунайскому берегу.

В 6.30, спустя всего 45 минут после начала штурма и схваток на валу, вся крепостная ограда «орду-калеси» оказалась в руках русских войск, понесшие большие потери в людях. Первая боевая задача суворовской диспозиции была выполнена.

После этого жарки бой переместился на городские улицы, где скучились остатки крепостного гарнизона: приступом приходилось брать каждое каменное строение. Именно там состоялись самые жаркие схватки, отличавшиеся бескомпромиссностью. Лучи восходящего солнца осветили новое поле Измаильской битвы – городские кварталы, в которых сражались и гибли тысяч 60 вооруженных людей.

Через открытые крепостные ворота Суворов ввел кавалерийские резервы в город, который уже горел во многих местах. Часть конников спешилась. Помимо кавалерии в город вошло 20 орудийных расчетов полковой артиллерии. Пушечный огонь во многом помог атакующим русским.

Над городом стоял дым. Всюду виделось пламя пожаров. Страшное зрелище представляли сорвавшиеся с привязей тысячные табуны обезумевших лошадей, которые носились по пылающим улицам, сметая все на своем пути.

С 7 до 11 часов сражение в городе шло без передышки. После этого оно распалось на отдельные участки. Только под вечер остатки турецких войск стали сдаваться в плен. Штурм победно завершился в 16.00. Достоверно известно, что из всего гарнизона сумел бежать единственный человек, счастливо для себя переплывший Дунай.

Из 35-тысячного гарнизона в сражении пало убитыми 26 тысяч человек, 9 тысяч сдалось в плен. В числе убитых оказались 4 турецких паши и 6 султанов крымского хана. Трофеями русских стала вся крепостная артиллерии, 20 тысяч ядер, до 30 пудов «нерасстрелянного» пороха, 42 речных судна, 345 знамен и 7 бунчуков.

Потери русских войск по победной реляции составили убитыми 1879 человек, в том числе 64 офицеров и 2703 раненых, в том числе 253 офицера. В число погибших тех и других, по всей вероятности, не были включены умершие от тяжелых ранений сразу после взятия крепости.

В тот же вечер 11(22) декабря Суворов кратко рапортовал о взятии вражеской твердыни на Дунае главнокомандующему генерал-фельдмаршалу Г.А. Потемкину-Таврическому:

«Нет крепчей крепости, ни отчаяннее обороны, как Измаил, падшей пред высочайшим троном ее императорского величества кровопролитным штурмом! Нижайше поздравляю вашу светлость!
Генерал граф Суворов-Рымникский».

Штурм Измаила стал торжеством суворовского полководческого искусства, его «Науки побеждать». Сам Александр Васильевич впоследствии скажет, что на такой штурм можно «пускаться только раз в жизни».

Императрица Екатерина II была щедра на награды победителям. Нижние чины получили серебряные медали с надписью: «За отменную храбрость при взятии Измаила декабря 11 1790». Офицеры награждались орденами, в том числе орденом Святого великомученика и победоносца Георгия и Золотым оружием.

Золотой наградной крест для офицеров — участников штурма Измаила.

Те офицеры, которые участвовали в штурме и по каким-то причинам не награжденные, удостоились так называемых Измаильских золотых крестов, напоминавшие по форме Очаковский золотой крест. Они были приравнены к Георгиевским наградам и носились на георгиевской ленте.

Сам великий полководец за штурм крепости Измаил, который по числу участников и кровопролития является беспримерным во всей многовековой мировой военной истории, в чем сомнений у историков нет, не удостоился тех почестей, которые получил светлейший князь Г.А. Потемкин-Таврический, фаворит императрицы. За Измаил Александр Васильевич Суворов-Рымникский удостоился высочайшей благодарности и произведен в подполковники лейб-гвардии Преображенского полка, полковником которого являлась сама Екатерина Великая. Он стал одиннадцатым при екатерининском дворе, носившим этот почетный чин в российской лейб-гвардии.

Памятная медаль в честь побед А.В. Суворова. 1790 г.

Екатерина II, понимая место полководца в великой победе русского оружия, пожаловала его персональной золотой медали. Об этом государыню попросил сам светлейший князь Тавриды. На лицевой стороне медали Суворов был изображен в львиной шкуре, что дало знаменитому тогда поэту Гавриле Романовичу Державину написать известное четверостишие:

Се Русский Геркулес:
Где сколько ни сражался,
Всегда непобедим остался,
И жизнь его полна чудес!

Алексей Шишов,
старший научный сотрудник
Научно-исследовательского института
военной истории ВАГШ ВС РФ,
кандидат исторических наук.

24 декабря (11 декабря по юлианскому календарю) в соответствии с Федеральным законом от 13 марта 1995 г. № 32-ФЗ «О днях воинской славы и памятных датах России» является Днём воинской славы России — День взятия турецкой крепости Измаил русскими войсками под командованием А.В. Суворова (1790 год).

Украина. Крепость Измаил. «Штурм крепости Измаила в 1790 году»

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *