В воскресенье, на пятидесятый день после Пасхи, православные отмечают День Святой Троицы — важнейший праздник, посвященный сошествию Святого Духа на учеников Христа. Святой Дух — это Третья Ипостась, Третье Лицо, Третья Сущность Единого и Неделимого Бога. Значит, когда Святой Дух сошел на землю, миру и была явлена Троица — все Три Ипостаси Бога, отсюда и название. Главная икона праздника, которую в День Святой Троицы выносят в центр храма — знаменитая «Ветхозаветная Троица» Андрея Рублева. Поскольку в 2020 году из-за карантина не все смогут попасть в храм, самое время разобраться, что же зашифровано в этом с детства нам всем знакомом шедевре.

Начнем с сюжета иконы. Впервые то, что Бог существует в трех Лицах, людям было открыто еще в ветхозаветные времена, когда Аврааму и его жене Сарре явился Господь «у дубравы Мамре». «Авраам и Сарра были стары и в летах преклонных», — говорится в первой книге Библии, в Книге Бытия. Дальше Библия рассказывает, как произошло это явление: Авраам «возвел очи свои, и взглянул, и вот три мужа стоят против него». Так, «тремя мужами», явился Аврааму Господь. Авраам встретил этих «трех мужей», приготовил им обед, и тогда Они спросили Авраама: «Где Сарра, жена твоя?», он отвечал: «Здесь, в шатре». «И сказал один из них (фраза «один из них» в тексте Библии выделена, подчеркивая то, что Господь явился в трех лицах): «Я опять буду у тебя в это же время, в следующем году, и будет сын у Сарры, жены твоей». Сарра, слышавшая эти слова Господа, «внутренне рассмеялась, сказав: «Мне ли, когда я состарилась, иметь сие утешение?»». «И сказал Господь Аврааму: отчего это рассмеялась Сарра? …Есть ли что трудное для Господа?»» И действительно, у Авраама и Сарры в назначенный срок родился сын Исаак, от которого, как это и обещал Аврааму Бог, произошел великий народ и потом именно в потомстве Исаака рождается Иисус Христос.

«Ветхозаветная Троица» как раз и изображает явление Святой Троицы Аврааму и Сарре у Мамрийского дуба. И сам дуб мы видим за спиной центрального Ангела.

Рублевскую «Троицу» называют богословием в красках. Потому что законченная изобразительная форма гениальной иконы говорит нам на языке художественного образа о неслиянности и нераздельности Трех Ипостасей Святой Троицы — Бога Отца, Бога Сына и Бога Святого Духа — об их единосущности. В праздник Троицы верующие вспоминают о том, что в этом мире нам явилась полнота всех Трех Ипостасей Творца. И главная икона праздника каким-то невероятным образом открывает для нас, часто людей богословски непросвещенных, сложнейший постулат — о неразделимости и одновременно неслиянности всех Трех Лиц Бога.

Но как этого добивается Андрей Рублев? Вот что пишет об этом академик Борис Раушенбах, создатель систем ориентации космических спутников и, одновременно, автор труда «Предстоя Святой Троице», исследователь древнерусской иконы. «В предшествовавшее Рублеву время все иконы Троицы писались по типу, известному как «Гостеприимство Авраама». Здесь изображалась не только Троица, но и Авраам с Саррой, угощающие дорогих гостей, иногда и заклание тельца отроком. Это сразу снижало возникающий образ, приближало его к повседневному земному быту — он представлял уже не горний мир, но мир дольний, который, правда, посетил Бог. Здесь необходимо заметить, что композиции, изображающие Троицу в виде трех Ангелов, существовали и до Рублева, но отсутствие в них Авраама и Сарры объясняется совсем просто: для их изображения не хватало места… Как только размер священного изображения увеличивался, в поле зрения обязательно возникали Авраам и Сарра».

И дальше академик Раушенбах делает крайне важный вывод: «Появление в XV веке «Троицы» Рублева не было следствием постепенного развития, это был скачок, нечто взрывоподобное. С поразительной смелостью художник совершенно исключает сцены гостеприимства, убирает все дольнее. Стол более не уставлен «столовыми приборами» по числу вкушающих персон — это уже не совместная трапеза, которая может сплотить членов единого товарищества, а евхаристия, объединяющая не в товарищество, а в Церковь. Рублеву удается сделать так, что созерцающий икону видит полный троичный догмат. В дорублевское время при иконах, условно говоря, должен был стоять комментатор, который пояснял бы и дополнял бы изображенное, поскольку их содержание с точки зрения воплощения догмата всегда было неполным. Здесь такой комментатор впервые оказался излишним».

Запомним фразу Раушенбаха о том, что появление «Троицы» Рублева не было следствием постепенного развития, что это был скачок (акт прозрения?), и сделаем первый вывод. У Рублева нет ничего лишнего, у него все работает на то, чтобы возвысить икону от изображения конкретной ситуации — явления Трех Ангелов Аврааму и Сарре у дубравы в Мамре до художественного проникновения в Тайну. Тайну предвечности Бога. Тайну Троичности Бога. Трое сидят за столом и ведут молчаливую беседу. Единство связывает Их: Они — трое, но одновременно Они — одно. Непостижимо, но, одновременно, и абсолютно, истинно, безусловно.

Теперь попробуем исследовать икону. Начнем с самого очевидного наблюдения: три изображенных Ангела совершенно однотипны. Между ними нет никаких видимых различий — так у нас возникает ощущение того, что богословы сформулировали как «единосущность трёх Ипостасей, трёх Лиц Бога», их неслиянность, и нераздельность.

А сейчас обратимся к композиции. Она крайне интересна. Смотрите, композиция иконы строится по принципу круга, и мысль всматривающегося в Троицу тоже движется по кругу, точнее, мы будто не в силах выйти за его пределы. Этот круг и объединяет трёх Ангелов в неразделимое, в Троицу.

«На светлом (изначально золотом) фоне изображены три Ангела, сидящие вокруг стола, на котором стоит чаша. Средний Ангел возвышается над остальными, за его спиной изображено древо, за правым Ангелом — гора, за левым — палаты. Головы Ангелов склонены в молчаливой беседе. Их лики похожи — будто изображен один и тот же лик в трех вариантах. Вся композиция вписана в систему концентрических кругов, которые можно провести по нимбам, по абрисам крыльев, по движению ангельских рук, и все эти круги сходятся в эпицентр иконы, где изображена чаша, а в чаше — голова тельца, знак жертвы.

Перед нами не просто трапеза, но евхаристическая трапеза, в которой совершается искупительная жертва. Средний Ангел благословляет чашу, сидящий одесную его принимает ее, Ангел, расположенный по левую руку от среднего, словно подвигает эту чашу тому, кто напротив него. Основной смысл образа прозрачен — в недрах святой Троицы идет совет об искуплении человечества», — рассуждает искусствовед Ирина Языкова.

А вот что читаем у богослова профессора Леонида Успенского: «Если наклон голов и фигур двух Ангелов, направленных в сторону третьего, объединяет их между собой, то жесты рук их направлены к стоящей на белом столе, как на престоле, евхаристической чаше с головой жертвенного животного… она стягивает движения рук». Жертвенная чаша — смысловой и композиционный центр иконы — одна на всех трех Ангелов.

И тут — будьте внимательны! — удивительная вещь. Обычно на иконе одна из фигур обязательно смотрит на молящегося: например, если Богомладенец смотрит на Богородицу, то Сама Мария будет смотреть не на Своего Сына, а на нас, верующих, отвечая нашему устремленному на Нее молитвенному взгляду. Таков принцип иконописи: икона вовлекает молящегося в свое пространство. У Рублева этот закон нарушается. Почему? Зачем?

Все Ангелы рублевской «Троицы» обращены друг к другу неслучайно. Замкнутость круга общения, когда Ангелы склоняются друг к другу и к чаше, когда даже их взгляды образуют круг… Так предстоящий перед иконой человек втягивается внутрь иконы, и взгляд его невольно фокусируется на чаше — чаше жертвы. Она центр. Она главное. И нам, смотрящим на икону, открывается еще одна тайна Бога — тайна бесконечной Божественной Любви к нам. Ведь это из любви к нам, людям, Бог посылает Своего Единородного Сына в наш мир — жертва, искупляющая человечество, жертва, выкупающая человечество из плена греха. Конечно, чтобы увидеть такие глубины в образе рублевской «Троицы», нужно хотя бы минимально знать образную систему иконописи. Но вот следующее открытие сможет сделать любой, кто внимателен к своим ощущениям. Потому что каждый, кто хоть раз останавливал свой взгляд на «Троице» невольно отмечал ощущение покоя, чувство прикосновения к вечности, надмирность образа. Это тоже неслучайно. Это иллюстрация того, что три Лица Троицы существуют всегда, иллюстрация тезиса о предвечности.

«Но «всегда» — это категория времени, а передать время средствами, которыми располагает изобразительное искусство, крайне трудно. Здесь возможны только косвенные методы, — пишет Борис Раушенбах. — Рублев очень тонко и удачно использует такую возможность. Обратившись ко всем доступным ему средствам (композиция, линия, цвет), он создает ощущение тишины, покоя и остановки времени. Этому способствует и то, что Ангелы ведут безмолвную беседу. Ведь обычная беседа требует произнесения слов, требует времени, и, изобрази Рублев такую беседу, — время вошло бы в икону. При безмолвной же беседе происходит обмен образами и эмоциями, а не словами. Ведь эмоции способны возникать мгновенно и продолжаться сколь угодно долго.

Недаром появились такие понятия, как «любовь с первого взгляда» или «вечная любовь». Аналогично и образы: человек способен сразу представить себе красивый пейзаж. Если же попытаться передать любовь или пейзаж словами, то для этого окажется необходимым время, да и словами адекватно передать такие тонкие чувства, как любовь, невозможно. Образ и эмоции всегда будут в этом смысле богаче и ярче слов. В результате совокупности использованных Рублевым средств кажется, что три Ангела сидят и беседуют уже бесконечно долго и столь же долго будут продолжать сидеть здесь. Они находятся вне суетящегося и спешащего мира людей — они в вечности. Но в вечности время не течет, оно всё целиком — в ней. Находящееся в вечности действительно становится присносущным, существующим всегда», — подводит итог академик.

Конечно, икону недостаточно просто рассматривать — взглядом праздного любителя живописи, взглядом искусствоведа. Только молитвенное предстояние может приблизить нас к этой великой тайне, которая некогда, по Божьей милости, открылась святому иконописцу Андрею Рублеву.

Загадка иконы «Пресвятая Троица»
По иконе преп. Андрея Рублева
Некоторое время назад я был в Московской Третьяковской галерее.
Зал, который я более всего желал посетить, был залом древнерусской иконописи.
И вот, оставив позади классиков, передвижников и абстракционистов, я попал в вожделенный отдел Третьяковки. С интересом, который показался подозрительным бабушкам-охранницам, так, что те на всякий случай не отходили от тревожной кнопки, я рассматривал великолепные византийские и древнерусские иконы.
Сознание с грустью фиксировало: у нас прихожане не понимают и не любят традиционную каноничную икону именно из-за плохих подделок «под каноничную икону», которые часто висят в наших храмах. Вроде все на месте, а жизни, внутренней энергии, огня в такой иконе нет…
Тогда как настоящая икона несет в себе такое множество смысловых пластов, такое богословие, такую религиозную поэзию…

Настоящая икона просто завораживает, заставляет остановиться и мысленно прикоснуться к Тайне, которую она излучает.
Впрочем, сейчас о иконах вообще говорить не будем.
Меня интересует лишь одна икона, а именно икона преп. Андрея Рублева «Троица». Это одна из самых прекрасных икон, созданных человеком, а, по мнению ряда богословов и искусствоведов, и вообще самая прекрасная икона из всех известных нам.
Остановившись перед ней, я минут пятнадцать не мог отойти. Ушел, потом вернулся и еще стоял и впитывал сияние, покой, мудрость, исходящие из нее. Икона просто поражала. Лики – одновременно спокойные, одновременно задумчивые и трагичные… Позы, в которых выражены как идея Божественного могущества и таящейся силы, так и мирности, абсолютной согласованности всех замыслов и действий между персонажами. А какой цвет у иконы! Икона написана почти на белом (чуть желтоватом) фоне. Это цвет Божественного сияния, света Фаворского, света Божественного присутствия. Краски наложены слоями: на одну накладывалась другая, поверх нее следующая. Потом еще и еще. Этим приемом мастер достигал того, что из-под одного живописного слоя просвечивал другой и икона обретала объем, становилась словно живой. А отметьте, как мало лишних деталей… Икона ни на миллиграмм не перегружена. Я имею в виду другие иконы Троицы такого типа. На них и Авраам, встречающий путников, и Сарра, и бык, и что-то еще. Не так у Рублева. Абсолютный минимум персонажей и предметов. Аскетизм, заставляющий все внимание сосредоточить на фигурах, которые словно парят на ней в спокойствии, силе, любви и гармонии. (Кстати, фигуры вписаны в невидимый круг, что подсознательно нас вводит в какой-то особый ритм и режим восприятия иконы.) А обратите внимание на стол, перед которым сидят Ангелы Он имеет вид гроба, того гроба, в который был положен Христос после смерти. Однако гроб этот наполнен светом. Почему? Он блистает Пасхальным светом Воскресения.

А… впрочем, остановимся.
Эта икона – поистине окно в иной мир, из которой и нам, грешным, что-то сверкнуло. И, сверкнув, не погасло, но рукой подвижника и молитвенника преп. Андрея оказалось зафиксированным и оставленным нам.
В Третьяковской галерее разрешается фотографировать (без вспышки). Это позволило мне сделать интересные снимки, которыми я с вами уже делился. Вот и сегодня, кроме нескольких других фотографий икон, я рад представить вам рублевскую икону Троицы в хорошем разрешении. В таком разрешении, что вы сможете, увеличив ее, рассмотреть какие-то подробности. А при желании и распечатать для себя.
Сегодня я хочу с вами поговорить об этой чудесной иконе. Давайте попытаемся разгадать ее главную тайну, а именно: попытаемся определить, Кто есть Кто на иконе. Ведь, если три изображенных Ангела являют нам Отца, Сына и Святого Духа, то Андрей знал, кого из Ангелов он подразумевает под Отцом, кого под Сыном, кого под Духом Святым, верно?
…Однажды, когда я служил в Казанском кафедральном соборе Санкт-Петербурга, я был свидетелем необычного спора. Там у жертвенника висит копия рублевской «Троицы». И вот однажды у батюшек разгорелся спор: кто из изображенных на иконе Ангелов, по замыслу Андрея Рублева, является Отцом, кто Сыном, а кто Духом Святым. Сошлись на том, что определенно об этом сказать никто ничего не может. «Раз Андрей Рублев не надписал, кто есть кто, то этим самым он подал намек: любого Ангела можно интерпретировать как любого из Лиц Пресвятой Троицы», – сказал один священник. Помолчав, с ним согласились. А что делать, другого-то ответа нет…
Правда ли нет ответа? Или мы просто его не знаем?
Но прежде, чем мы поразмышляем над этим, я хотел бы попросить вас внимательно посмотреть на икону и подумать вот над чем: Кто из изображенных на этой иконе Лиц – Отец? Кто Сын? Кто Святой Дух?
А теперь давайте поговорим об этом.
Когда я стоял перед иконой и думал об этом, я поражался, как черты Сына узнаются мною то в одном, то в другом Ангеле. В чем дело? Ведь не может же быть у нас два или три Сына Божия?
Иконы, на которых изображен сюжет явления Трех Ангелов (а на самом деле – Трех Лиц Пресвятой Троицы) Аврааму, известны и до Андрея Рублева, и после. Но надписи над нимбами (то есть пояснения, где Отец, где Сын, а где Дух Святой) встречаются крайне редко. Это единичные случаи. Ни у одного настоящего мастера такой надписи нет, потому что это противоречит богословию. Как откровение неизобразимого Троичного Бога явление Аврааму может быть передано только символически, в виде трех безличных Ангелов.
На Стоглавом Московском соборе 1551 года это подтверждено следующими словами: «У Святой Троицы пишут перекрестье (в нимбах): иные у среднего, а иные у всех трех. А в старинных иконах и в греческих подписывают «Святая Троица”, а перекрестья не пишут ни у кого. А некоторые подписывают у среднего «IС ХС Святая Троица”. Итак, повелеваем: Писать живописцам иконы с древних образцов, как греческие живописцы писали и как писал Андрей Рублев и прочии, а подписывать «Святая Троица”. А от своего замышления ничего не предпринимать» (рус.пер.)
Напомню, что перекрестье – это «крестчатый нимб». Он пишется только на иконах Иисуса Христа. (Если кто-то забыл, что это за нимб, освежите память: Богословские загадки №3.)
Процитированный документ Собора гласит, что можно рисовать крестчатый нимб либо у центрального Ангела, либо у всех трех. То есть получится, что Иисус Христос, кроме Себя Самого, являет Собою и Отца, и Духа.
Но отдельно указывать: Отец или Дух – нельзя. Всю Тайну Лиц Пресвятой Троицы нам являет только Сын – Господь Иисус Христос.
Все это так, «…и все же в рублевской иконе эти Лица, символизируемые Ангелами, как бы стремятся к личностному Своему проявлению: образы Их не лишены известной, пусть и «прикровенной», конкретности в выражении ипостасных взаимоотношений и потому могут быть «определены» если и не как однозначная религиозная «Богозрачная» данность, что, разумеется, невозможно, то хотя бы как данность художественно-символическая. Апофатически признавая вообще всякую условность любого изображения Пресвятой Троицы, душа человеческая, так сказать, на уровне катафатическом все же стремится хотя бы прикоснуться – через откровение «художественного Боговидения» – к Божественно-Личностной тайне Триипостасного Бога…» (диак. Г. Малков)
Это правда. Вот и я, стоя в Третьяковской галерее перед иконой Троицы, силился отгадать: Кто же из этих Ангелов, по замыслу преп. Андрея Рублева, изображает Отца? Кто – Сына? А Кто– Духа Святаго?
Вкратце варианты попыток подобной идентификации Лиц (с указанием сторонников тех или иных вариантов) можно представить следующим образом (перечислены специалисты, которым принадлежат исследования в этом вопросе, или авторитетные богословы):
1-й вариант: слева (от зрителя) – Бог Сын, в центре – Бог Отец, справа — Святой Дух (Такой версии придерживались: Ю.А. Олсуфьев, полностью согласная с ним В. Зандер, Д.В. Айналов к концу своей научной деятельности, Н.М. Тарабукин, П. Евдокимов, Н.А. Демина, А. Ванже, Г.И. Вздорнов, прот. А. Ветелев);
2-й вариант: слева (от зрителя) – Бог Отец, в центре – Бог Сын, справа – Святой Дух (Н. Малицкий, В.Н. Лазарев, М.В. Алпатов, В.И. Антонова, монах-иконописец Григорий (Круг), Л.А. Успенский и В.Н. Лосский, Р. Майнка, К. Онаш, Г. фон Хеблер, прот. Л. Воронов, прот. А. Салтыков, Э.С. Смирнова);
3-й вариант: слева – Бог Отец, в центре – Святой Дух, справа – Бог Сын (архиеп. Сергий (Голубцов), Л. Кюпперс, прот. И. Цветков);
4-й вариант: слева – Святой Дух, в центре – Бог Отец, справа – Бог Сын (архиеп.Сергий (Голубцов), Л. Мюллер) .
Последние две трактовки (3-й и 4-й варианты) предельно субъективны и не выдерживают серьезной критики: за ними, по сути, нет сколько-нибудь общепринятых традиций – ни богословской, ни иконографической.
В целом вопрос сводится к тому (если уж решиться задавать его) – кто же изображен преподобным Андреем (по замыслу иконописца) в центре иконы: Бог Отец или Бог Сын?
Определив, Кто изображен в центре, мы, возможно, получим ключ к вопросу, Кто находится справа, а Кто – слева от центральной фигуры.
Секрет в том, что древние иконописцы (и Андрей Рублев, и другие), действительно, изображая Отца или Духа Святаго, изображали Их через призму изображения Сына Божия.
Мы помним знаменитые слова: «Бога не видел никто никогда; Единородный Сын, сущий в недре Отчем, Он явил» (Ин. 1, 18). Или другое: на просьбу Апостола Филиппа показать ему Отца Иисус ответил: «Видевший Меня видел Отца; как же ты говоришь: покажи нам Отца? Разве ты не веришь, что Я в Отце и Отец во Мне?» (Ин. 14, 9–10).
Именно поэтому Ангел, изображавший Отца, рисовался с чертами Сына, Сын – открывает нам Отца… Вот тебе и древнерусская темнота и простота, как порой приходится слышать…
Правый от зрителя Ангел рублевской «Троицы» – несомненно, Дух Святой. С этим согласно большинство исследователей иконы.
«В центре же (и символически это вполне оправдано) нам явлен образ Отца, но образ Его художественно целомудренно «замещен» и репрезентируется «ангелоподобным» образом Сына: поэтому центральный Ангел и изображен в каноническом для иконописи одеянии Спаса – в вишневом хитоне и голубом гиматии.
Но одновременно этот символически явленный Ангел – как подразумеваемый под образом Сына Сам Отец – благословляет жертвенную чашу Сына со Святым Агнцем (ибо Сын есть «Приносяй и Приносимый» – в соответствии со словами тайной молитвы Херувимской песни на Литургии верных). Причем Ангел этот как бы вопросительно-призывно обращен к Ангелу, находящемуся по правое плечо от него, то есть к собственно образу Сына, «сопрестольного» Отцу. И здесь будет вполне уместным вспомнить слова Псалмопевца: «седи одесную (то есть справа. – прот. К.П.) Меня, доколе положу врагов Твоих в подножие ног Твоих» (Пс. 109, 1), или же, например, своего рода вариацию на ту же тему у Апостола Павла — его слова о Сыне, Который «воссел одесную престола» (Евр. 1, 3).
Этот левый Ангел, непосредственно представляющий Сына, «прежде всех век» согласного во всем с волей Отца (а точнее – всей Святой Троицы) о необходимости принесения Себя в жертву за падший человеческий род, сдержанно — трепетно-осторожно и покорно — также благословляет искупительную евхаристическую чашу, выражая тем самым Свою готовность пострадать «за жизнь мира»…» (диак. Г. Малков).
Только одно это размышление над тайной иконы Пресвятой Троицы вскрывает огромный пласт православного богословия:
А. Христос добровольно приносит Себя в Жертву для спасения человечества.
Б. Он приносит Себя всей Троице и Самому Себе как Второму Лицу Святой Троицы.
В. Его Жертва есть исполнение воли Отца. Однако и Сам Сын – властен над Своею Жизнью. Как Он сказал: «Имею власть отдать ее (жизнь. – прот. К.П.) и власть имею опять принять ее» (Ин. 10, 17–18). Таким образом, Его жертва – добровольное деяние. В этом смысле можно сказать, что Он вместе с Отцом благословляет Себе Самому жертвенную смерть. (На иконе мы как раз и видим, что Ангел, сидящий слева от зрителя, а мы определили, что это Сын, сложил пальцы правой руки в благословляющем жесте.)
То, что левый (от зрителя) Ангел есть Сын Божий, можно понять и по Его одежде, которая есть, по сути, багряница, одежда мученика. Эта багряница светится небесным светом, потому что Пострадавший и Умерший за нас также и Воскрес, и преобразился.
Г. Дело искупления, совершенное Сыном, есть не просто частный факт истории – это дело исполнения Замысла Божия о мире, того, что святые отцы, вслед за Ап. Павлом, называли Домостроительством нашего спасения . На то, что Сын исполнил дело Домостроительства Божьего, намекает дом, находящийся за ним.
О многом еще можно было бы сказать, однако на этом закончим. Посмотрите еще на прекрасную икону преподобного Андрея Рублева. Теперь мы с вами знаем, Кто из Ангелов на иконе изображает Отца, Кто – Сына и Кто – Святого Духа.
Кстати, а знаете, какая невероятная трактовка дана Ангелам на иконе Троицы, еще более древней, чем рублевская? На иконе, хранящейся в нашем, Свято-Троицком Измайловском, соборе? Об этом вы можете прочитать здесь: О разных иконах Пресвятой Троицы
Примечания:
То, что у преп. Андрея Рублева белый цвет ассоциировался с Пасхальным светом, очевидно, и это можно доказать на ряде примеров. Приведу один, очень интересный: На его иконе «Воскрешение Лазаря» из иконостаса Благовещенского собора Московского Кремля Лазарь, выходящий из пещеры, изображен, в нарушение традиции, не на черном фоне пещеры, а на белом. Преподобный Андрей был не понят современниками и потомками, ибо никто из иконописцев не повторил в данной композиции белой пещеры. Случай настолько неординарный для средневековой иконописи, что в наше время искусствоведы пытались исследовать, не ошибка ли это? Может быть, первоначальный темный слой просто соскоблили, или каким-то иным образом он утерялся?.. Искусствовед Владимир Плугин писал: «Это настолько неожиданно, что мы тщательно осмотрели икону с целью выяснить сохранность красочного слоя. Можно уверенно сказать, что фон пещеры изначально был белым».
А что изображает белый цвет пещеры? Пещеру, в которой воссиял свет Воскресения! А сам Лазарь, по мысли Андрея Рублева, прообразует Воскресшего Христа.
К уточнению иконографической интерпретации «Святой Троицы» преподобного Андрея Рублева, Малков Георгий, диакон
Ссылки на труды авторов, в которых приводятся такие трактовки, см. в прим. 2.
Надо пояснить, что значат эти слова. В Византии были споры: Кому из Лиц Пресвятой Троицы приносится Евхаристическая Жертва во время совершения Литургии? Только ли Богу Отцу или, например, еще и Богу Сыну?
Богословы ответили так: и Богу Сыну тоже. Как же так? Неужели Он Сам Себя Себе же и приносит в Жертву? Да. И об этом именно говорит молитва, читаемая священником тайно во время пения Херувимской песни: «Ты еси приносяй и приносимый…» То есть Ты – и Тот, Кто приносит, и Тот, Кому приносится эта Жертва.
См. примечание 2.
Русское слово «домостроительство» – буквальный перевод греческого «икономия». Впервые это слово использовал Ап. Павел. За ним – многие святые отцы.

Большинство исследователей полагает, что изменения явствуют о том, что это, скорее, не ветхозаветный рассказ, происходивший в конкретных времени и месте, а выражение триединой природы Бога, чьи ипостаси Сын, Отец и Святой Дух равны. Если перейти от плоскостного к пространственному восприятию изображения, то ангелы будут сидеть вокруг стола, а пейзажные элементы образуют внешний круг, таким образом, центром космоса будет неделимое тройственное вечное начало – христианский Бог.

Почему Рублёв предпочёл отойти от канона именно таким образом? Возможно, из-за распространения антитринитарных ересей в Московии, против которых церковь предпринимала меры в виде основания множества монастырей (Сергием и учениками), посвященных Троице. То есть обществу было необходимо разъяснение тринитарного догмата и мастер попытался сделать так, чтобы он был понятен интуитивно при взгляде на икону.

Голова тельца в чаше на столе, скорее всего, является символом жертвы (в Евангелии от Иоанна Христос символически именуется Агнцем Божьим) — на этом строится гипотеза о том, что на иконе изображён момент, предшествующий нисхождению Бога Сына на землю, дабы принять искупительное страдание ради людей.

Если согласиться с версией о изображении Бога в тройственном единстве, возникает вопрос: где какая ипостась? Приведу лишь две трактовки, показавшиеся мне наиболее убедительными:

1. Слева – сын, в центре – отец, справа – Святой Дух.

Центральное положение вероятно для Бога Отца, жестом он указывает на чашу, как бы говоря о надобности жертвы. Левый ангел жестом соглашается с ним, его наиболее прямая поза может выражать готовность встать.

В пользу этой версии можно трактовать и одеяния ангелов. Одежда второго и третьего симметрична: гимантий через левое плечо, гимантий через правое. Цвет же ассиметричен: синий гимантий – синий хитон. У первого ангела гимантий и хитон расположены одинаково относительно остальных, в этом смысле он выделен. Возможно, подчёркивается общность второго и третьего. В православной доктрине к символу веры не добавлялся Филиокве (Filioque), т.е. Святой дух исходит только от Отца, но не от Сына и этим может объясняться особость одежд левой ипостаси (Филиокве был в католическом символе веры до 1439).

2. Слева Отец, в центре – Сын.

Поворот Сына к Отцу, можно интерпретировать как внимание к благославляющему на нисхождение. При этом колено центральной ипостаси приподнято, плечи симметричны, но левое уходит вглубь изображения, что можно принять за момент, перед началом движения.

Что касается третьего ангела, большинство версий сходится на том, что это ипостась Духа из-за наибольшего покоя фигуры относительно других, даже жезл находится на плече.

Существенные изменения в написании Троицы можно увязать с историческими событиями. Имеется в виду мировоззренческий сдвиг 1380-го после победы в Куликовской битве. Общество осознало вред распрей и важность объединения против внешнего врага (что прослеживается в летописях) и иконописец в противоположность мирским усобицам князей явил мир горний с вечным согласием. Таким образом, «Троица», опираясь на христианскую традицию, устремляется в будущее народа с нарративом единства и преобладания высших ценностей.

Вышеперечисленные трактовки произведения являются лишь гипотезами, но они столь убедительны из-за своеобразности Рублёвского воплощения «Троицы». В отличие от икон, отображающих устоявшиеся сюжеты, здесь есть пространство для универсально-исторических и нравственно-психологических интерпретаций. И это относится не только к Рублёву и не только к иконописи — Д.С. Лихачёв и многие исследователи вслед за ним, особо выделяют период второй половины XIV-XV вв. как русское предвозрождение (его чертами являются психологизм, открытие личности в искусстве, формирование особых черт национальной культуры).

Что можно сказать с уверенностью, иконописец в работе руководствовался не канонами, а собственным пониманием.

В фильме Тарковского личностное начало, присутствующее в творениях Рублёва, было экстраполировано на жизнь мастера в целом. Это объясняет придание ему, нехарактерной для средневековья, антроподицеи (писал о ней в посте про Феофана Грека). В целом, кинематографический образ Андрея напоминает о сюжетах, где современный человек, потерпев крушение, застревает во враждебном первобытном мире — настолько разнятся жестокое окружение и благие устремления героя, вкупе с глобальными размышлениями («бабы на Руси унижены и несчастны до крайности», «тёмен (народ), да только кто виноват в этом», «людям просто напоминать надо почаще, что люди они, что русские: одна кровь, одна земля <…> а на мужика всё новые беды сыпятся, то татары по три раза за осень, то голод, то мор»). Характерно, что в киноленте осознать проблемы всего общества больше никто не пытается (кроме пессимистичного Феофана).

Конечно, в фильме можно найти параллели с положением творческой личности (и конкретно Тарковского) в СССР.

«Троица» Рублёва — пример того, как произведение и сам образ творца, подвергшись художественной и научной обработкам в последующие эпохи, дали жизнь новым смыслам.

Моя группа в ВК:

Троица

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *