Преображение Господне – событие, которое легло в основу большого праздника в Католической, Православной и Армянской апостольной церквях. Проявление Божественной натуры Иисуса перед его учениками отображено в иконе (автор Феофан Грек), она является не только ценной церковной реликвией, но и настоящим достоянием всего человечества.

Дата появления

Спасо-Преображенский собор возвели в середине 12 века, а в 15 веке он стал одним из домонгольских храмов, которые князь Василий Дмитриевич восстанавливал и переосвящал. После этого события в 1403 году одной из Храмовых икон стала «Преображение», к этому году и относят дату ее создания.

Местонахождение

Изначально икона была частью иконостаса в Спасо-Преображенском соборе в Переславле-Залесском. Сегодня это почетный экспонат в Государственной Третьяковской галерее, город Москва.

Описание иконы

Написана икона на липовой доске, размером 184×134 см. Картина создана Феофаном Греком согласно традициям византийской живописи.

Центральная фигура – это Христос, на вершине горы Фавор он прошел преображение и представлен в белых одеждах, излучающий сияние. По бокам от него два пророка – Моисей и Илья, которые предсказали явление Мессии. Ниже Иисуса Феофан Грек изобразил трех апостолов – Иакова, Петра и Иоанна, они поднялись вместе с Иисусом на гору, чтобы помолиться и стали невольными свидетелями Преображения.

Композиция иконы сочетает в себе различные эмоции: страх и трепет апостолов, которые не просто стали свидетелями чуда, они наполняются божественным светом, впитывая его и изменяясь. Сияние излучает сам Христос, светом пропитан весь холст, он стал главной темой Преображения. Белые одежды Иисуса делают Божественный свет еще ярче, ореол вокруг фигуры и остроконечные отблески сияния, кажется, заполняют каждый сантиметр иконы.

Изображено действие вертикально, за счет этого Феофану Греку удалось подчеркнуть разделение Божественного события и земной жизни. Но чудесное сияние стирает границы, будто объединяя два мира, оно отражается от одежд и кожи апостолов, лаская и вспыхивая на их лицах.

Преображение не видоизменяло Иисуса, только лишь показало, что во Христе сочетается два естества – человек и божество. Два явившихся пророка, один живой, другой умерший, также символичны: это знак, что Иисус имеет власть, как над мертвыми, так и над живыми, как над небом, так и над землей.

Вид Сына Божьего на иконе не грозный, что отходит от традиций Феофана. Здесь он изобразил лицо Христа более мягким, смягченным, а взгляд, обращенный на своих учеников, кроткий и внимательный.

Четко на иконе отслеживается динамика действий: с левой стороны изображено восхождение на гору, центральная композиция – это непосредственно процесс преображения, а справа – нисхождение процессии с горы. Примечательно, что на обратном пути с горы Иисус запретил рассказывать своим ученикам об увиденном, «пока Сын Человеческий не воскреснет». Еще одна особенность – это ангелы в верхних углах иконы, которые несут на облаках двух пророков.

Если присмотреться, то можно рассмотреть под основным тоном красок на иконе более темный цвет, эскиз будущей картины. Этот черновой подготовительный рисунок не всегда совпадает с окончательным вариантом иконы. Например, не совпадает в двух вариантах картин движения рук кланяющихся апостолов.

Преображение Господне глазами художников

19 августа православные верующие отмечают один из двунадесятых праздников – Преображение Господне. Откроем Евангелие от Луки. «После сих слов, дней через восемь, взяв Петра, Иоанна и Иакова, взошел Он на гору помолиться. И когда молился, вид лица Его изменился, и одежда Его сделалась белою, блистающею. И вот, два мужа беседовали с Ним, которые были Моисей и Илия. Явившись во славе, они говорили об исходе Его, который Ему надлежало совершить в Иерусалиме. Петр же и бывшие с ним отягчены были сном, но пробудившись увидели славу Его, и двух мужей, стоявших с Ним. И когда они отходили от Него, сказал Петр Иисусу: Наставник! Хорошо нам здесь быть; сделаем три кущи, одну Тебе, одну Моисею и одну Илии, – не зная, что говорил. Когда же он говорил это, явилось облако и осенило их; и устрашились, когда вошли в облако. И был из облака глас, глаголющий: Сей есть Сын Мой Возлюбленный; Его слушайте. Когда был глас сей, остался Иисус один. И они умолчали и никому не говорили в те дни о том, что видели» (Лк. 9, 28–36).

На протяжении столетий образ Преображения Господня стремились запечатлеть в своих работах иконописцы и художники, свои стихи посвящали этому событию поэты… Достаточно вспомнить, скажем, поэтические строчки Александра Блока:

…В светлый день Преображенья
Дух безумца поражен:
Из неволи, из смятенья
Голос Твой услышал он.
Ныне скорбный, ныне бедный,
В лоне Вечного Отца,
Близ Тебя, в лазури бледной
Жаждет нового конца…

Или Бориса Пастернака:

Вы шли толпою, врозь и парами,
Вдруг кто-то вспомнил, что сегодня
Шестое августа по старому,
Преображение Господне.

Обыкновенно свет без пламени
Исходит в этот день с Фавора,
И осень, ясная, как знаменье,
К себе приковывает взоры.

Но в этот раз мы поговорим не о поэзии, а о живописи. И не об иконах, хотя посвященных Преображению Господню икон написано бесчисленное множество. В канун этого светлого праздника «Прихожанин» решил показать и немного рассказать своим читателям, как представляли себе Преображение Господне знаменитые художники. Конечно, в одной небольшой статье невозможно назвать всех известных живописцев, кто посвящал этой теме свой талант. Мы предлагаем вам посмотреть на шедевры семи великих мастеров.

Рафаэль Санти

Рафаэль Санти. «Преображение Господне», 1518–1520

Можно сказать, что картина «Преображение Господне» была последним творением великого Рафаэля. Он скоропостижно скончался в возрасте 37 лет, и эта картина в день похорон стояла у его изголовья.

В своей картине Рафаэль дважды нарушил общепринятые традиции. Во-первых, он изобразил Христа не стоящим на горе, а парящим в воздухе. И, во-вторых, художник как бы соединил два сюжета на одном холсте: само Преображение Господне и момент, когда Христос, спустившись с горы, исцеляет страдающего эпилепсией мальчика.

Поразителен контраст между обоими сюжетами. В верхней части, где парит Спаситель, мы видим Божественный свет, покой и величие; там царит гармония. В нижней части – темно: там страдания, беды, волнения, споры.

Известно, что картину художнику заказал кардинал Джулио Медичи. Его назначали архиепископом Нарбоннским, и он хотел картиной Рафаэля украсить кафедральный собор французского города Нарбонн. Правда, получив картину Рафаэля, кардинал Медичи решил не отвозить ее во Францию, а оставить в Италии. Он приказал разместить ее в алтаре церкви Сан-Пьетро-ин-Монторио в Риме. В 1797 году во время Итальянской кампании Наполеон забрал шедевр Рафаэля во Францию и поместил в Лувр. Обратно в Италию картина вернулась лишь после свержения императора в 1815 году, и сегодня она находится в Пинакотеке Ватикана.

Ходило немало слухов о том, что Рафаэль не успел до своей кончины закончить картину «Преображение Господне» и всю нижнюю часть дорисовывали его ученики Джулио Романо и Джанфраческо Пенни. Но специальные исследования картины, проведенные в 1972–1976 годах, доказали, что Романо и Пенни лишь немного дорисовали две фигуры в нижней левой части полотна, все остальное – творение кисти великого Рафаэля.

Джованни Беллини

Джованни Беллини. «Преображение Господне», 1455–60 гг.

Джованни Беллини. «Преображение Господне», 1480 г.

Джованни Беллини – художник итальянского Возрождения, живший в Венеции, примерно, на полстолетие раньше Рафаэля.

На тему Преображения Господня художник нарисовал две картины, весьма не похожие одна на другую. Раннюю его работу, написанную в 1455–60 годах, можно увидеть в музее «Коррер» в Венеции. Долгое время считалось, что эта картина принадлежит кисти не Беллини, а его родственника Андреа Мантенья. Поздний шедевр, созданный в 1480-х годах, выставлен в Национальной галерее «Каподимонте» в Неаполе.

На картине 1455–60 годов Христос с Моисеем и Илией словно бы оторваны от земли. Они ближе к небу, чем к земле, – недаром художник изобразил так много воздуха вокруг главных фигур. Апостолы, пораженные или ослепшие от увиденного, лежат внизу, не пытаясь подняться и посмотреть. Беллини словно хотел показать, что евангельские события происходили параллельно с жизнью других людей. У художника и гора Фавор превратилась в небольшой холм, и появились дополнительные бытовые зарисовки типа крестьянина с быком. При этом особый акцент художник по каким-то своим причинам сделал на деревянной изгороди, которая наискосок прорезает низ картины и отделяет зрителя от сцены на полотне и скальной пропасти. Возможно, этим Беллини хотел сказать, что путь не только на гору Фавор, а в целом к Богу труден и опасен и не каждому удастся подняться по этой дороге.

Тициан

Тициан Вечеллио. «Преображение Господне», 1560 г.

В Венеции в пяти минутах ходьбы от площади Сан-Марко стоит белоснежная церковь Сан-Сальвадор. В ней над алтарем можно увидеть еще одно «Преображение Господне» – творение Тициана Вечеллио. Имя этого художника стоит в ряду таких великих итальянцев, как Леонардо да Винчи, Микеланджело, Рафаэль. Он учился у уже упоминаемого Джованни Беллини, но превзошел своего учителя. Ему заказывали портреты короли и римские папы, герцоги и князья. Тициану еще не исполнилось 30 лет, когда его признали лучшим живописцем Венеции. Помимо портретов известных людей, он рисовал картины на библейские темы. В той же церкви Сан-Сальвадор можно увидеть еще одно его знаменитое творение – «Благовещение».

«Преображение Господне» Тициана сильно отличается от произведений на эту тему других художников. Мы видим не спокойный свет, окутывающий Христа, не мирный разговор Иисуса с Моисеем и Илией – «Преображение», написанное Тицианом, насквозь пронизано стремительным движением, небывалой энергией. Свет Фавора подобен мощному взрывы, вспышке белого пламени. Христос появляется в вихре белого света. И этим вихрем Спаситель не только повергает наземь своих учеников – Он раздвигает тьму и в буквальном смысле несет людям свет нового учения.

Паоло Веронезе

Паоло Веронезе. «Преображение Господне», 1555–56 гг.

С церковью Сан-Сальвадор, где находится творение Тициана, плотно связано творчество еще одного знаменитого итальянского живописца – Паоло Веронезе. Для этой церкви он создал немало своих шедевров. Известно, что художник так полюбил саму церковь Сан-Сальвадор, что завещал похоронить его в ней. Благодарные венецианцы исполнили его последнюю волю, и с его смертью завершилась эпоха позднего Возрождения.

При рождении ему было дано имя Паоло Кальяри. Он был пятым ребенком в семье скульптора Габриэле Кальяри, но имя решил себе взять по месту, где родился, – городу Вероне. Правда, впоследствии он вновь возьмет себе родовое имя, и поздние работы будет подписывать «Кальяри». Веронезе – мастер света, очень тонких, дышащих цветов. И это особенно заметно во многих шедеврах художника на темы Ветхого и Нового Заветов.

На севере Италии в провинции Падуя есть маленький город-крепость Монтаньяна. В нем есть кафедральный собор, посвященный Деве Марии. В соборе над алтарем находится знаменитое творение Веронезе «Преображение Господне», выполненное в присущей Веронезе мягкой, почти лиричной манере. Христос отделен от апостолов пушистым облаком и ведет неторопливый разговор с Моисеем и Илией. Его поза исполнена смирением, Он словно бы делает первый шаг на пути к Голгофе.

Лоренцо Лотто

Лоренцо Лото. «Преображение Господне», 1510 – 12 гг.

Еще один итальянец, еще один венецианец – Лоренцо Лотто. Этого знаменитого живописца современники считали слишком независимым. Про него говорили, что он неспособен к компромиссам ни в творчестве, ни в духовных вопросах. Именно поэтому художнику так нелегко приходилось в жизни. Венеция осмеяла Лоренцо Лотто, отторгла и постаралась забыть. Он отправился в путь, стремясь найти заказчиков, которые могли бы оценить и принять его таким, какой он есть; побывал в Марке, Бергамо, Тревизо, Риме, Реканати.

Особенности живописи Лоренцо Лотто – чарующие цвета, яркий свет и очень точная, предельно реалистичная прорисовка всех деталей. Как заметил в свое время известный искусствовед Бернард Беренсон, «чтобы понять шестнадцатый век, узнать Лотто так же важно, как узнать Тициана».

В небольшом итальянском городке Реканати находится церковь Святой Марии и в ней над алтарем – шедевр Лоренцо Лотто «Преображение Господне». Следуя своей привычной манере письма, художник четко прописывает каждого участника события. Более того, чтобы ни у кого не возникало сомнений, каждую фигуру художник подписал. По мысли Лотто, в Преображении Господнем на горе Фавор важно не только то, что Христос показал Свою Божественную природу перед избранными учениками, но и то, какой разговор Он вел с Моисеем и Илией. Непростое решение, которое предстоит принять Сыну Божию, художник передал, изобразив особым образом их руки, наклоны голов.

Карл Генрих Блох

Карл Генрих Блох. «Преображение Господне»

Давайте перенесемся на 300 лет вперед из Италии в Данию. Здесь в 1834 году родился удивительный художник Карл Генрих Блох (он, несомненно, заслуживает отдельного рассказа!). Родители хотели, чтобы он выбрал себе респектабельную профессию военно-морского офицера… А он стал художником. И каким!

Живописи Карл учился в Италии, и огромное влияние на него оказало творчество Рембрандта. Но работы Блоха так потрясли современников, что в 1888 году художнику была оказана высокая честь – ему предложили разместить свой автопортрет в галерее Уффици во Флоренции.

Карл Блох большую часть своего творчества посвятил произведениям на библейские мотивы. Когда его картины увидел датский меценат, владелец компании «Карлсберг» Яков Якобсен, он попросил Блоха нарисовать 23 полотна для часовни в пострадавшем от огня замке Фредериксборг. Этому проекту датский художник отдал 14 лет своей жизни. В них воплотились сцены из жизни Христа: «Нагорная проповедь», «Исцеление слепца», «Искушение Христа», «Воскрешение Лазаря»… Среди этих удивительных шедевров есть и потрясающее полотно «Преображение Господне». Здесь поразителен свет, исходящий от Христа, и присущая многим творениям Блоха синева, которая словно бы несет людям надежду.

Александр Иванов

Александр Иванов. «Преображение Господне»

Последним в списке, но далеко не последним по своему значению мне хотелось бы назвать великого русского художника Александра Андреевича Иванова. Услышав его имя, каждый мгновенно вспоминает поразительное и монументальное полотно «Явление Христа народу», над которым художник работал 20 лет.

После того как Иванов окончил Императорскую академию художеств, Общество поощрения художников решило отправить его за свой счет в Италию для дальнейшего повышения мастерства. Там он много времени провел в написании различных эскизов на библейские темы. Известно, что Александр Иванов был очень верующим человеком, усердно изучал Священное Писание, в особенности Новый Завет.

Работая над картиной «Явление Христа народу», Александр Иванов параллельно трудился над серией эскизов на библейские темы. В дальнейшем, как считают искусствоведы, он хотел на основе этих эскизов сделать стенные росписи, воссоздав в них историю духовного развития человечества.

Александр Иванов задумал 500 сюжетов, но выполнить успел лишь 200. При этом свои библейские эскизы он тщательно скрывал и от публики, и от своих собратьев-художников. В мае 1858 года, приехав в Петербург, художник привез эскизы с собой, планируя в том же году отправиться в Палестину и продолжить работу на библейскими зарисовками… Но через месяца Александр Иванов заболел холерой и умер. Перед вами один из его знаменитых библейских эскизов. Таким Преображение Господне видел великий русский художник Александр Андреевич Иванов.

…Конечно, в небольшой статье, посвященной празднику Преображения Господня, невозможно перечислить всех великих мастеров. Я назвал имена лишь семерых. А ведь остались и другие: Густав Доре и Франческо Дзуккарелли, Джузеппе Чезари и Джованни Паджи, Фра Беато Анжелико и Пьетро Перуджино, Михаил Нестеров и Павел Сведомский… Великие художники, понимавшие значение грандиозного и мистического события Преображения Господа на горе Фавор и своим талантом воплотившие его в мировом искусстве.

Петр Селинов

Рафаэль получил этот заказ по конкурсу, и «Преображение» стало последней его картиной. Она резко разделена на две части. Внизу сцена исцеления бесноватого мальчика, наверху – преображение Христа. По Евангелию, эти две сцены разделены несколькими днями…

Картина не имеет границ. Творец над Иисусом – взгляд Христа устремлен ввысь, Он оторвался от земного, и композиция уходит ввысь, и одновременно кипит сцена внизу, разрывая рамки картины, там взгляды резкие, вопрошающие направлены вверх, в сторону, в землю, и это вечный разрыв начал, земная суета и бессилие – но и земное познание и воля.

Эта безграничность композиции важна, потому что она снимает немыслимую резкость разделения композиции на две разные сцены; кроме того, тут выявляется необычный подтекст: духовная тема вообще не имеет границ и воплощения в земной форме.

Спаситель естественно-свободен в небесной стихии, и возникает ясное ощущение, что это его нормальное состояние; пророк, святой, ангельский лик извечно отторжен от всего земного, его бытие — вечное Преображение, в Нем – высший, горний смысл, в людях на земле — его извечно и исконно нет; эта грань настолько резко проведена композиционно, что иного впечатления и быть не может. Ужасная, непреодолимая граница между земными и небесными, между метаниями плоти и Духом святым.

Рафаэль Санти. Преображение

Тут видна определенность и безжалостность оценки трагического художника, его гневное духовное завещание. Это тема учеников, ведь известно, что, уже больной, Рафаэль разогнал учеников и писал последнюю картину один. Он не мог не ощущать глубокое и трагическое одиночество, отсюда и трактовка учеников, апостолов, как людей, чье духовное бессилие совершенно очевидно…

Не могу тут не задержаться на несколько минут, ведь тема ученика очень интересна и не раз возникает в искусстве. Можно ли научить? — Научить плотника или писца трудно, и мы, педагоги, знаем об этом, но как научить писателя, поэта, художника? А если учитель – гений – ведь он не может не ощущать безграничное расстояние, которое этому вот серому, ординарному ученику никогда не преодолеть! — Не говоря уже о ситуации, когда Учитель – Бог!

А внизу люди взывают к справедливости, ждут исцеления, но апостолы растеряны и не могут исцелить мальчика: если нет Его, Иисуса, нет и этики, нет и справедливости; человеческая справедливость строится по принципу «всякой твари по паре”, тут распоряжается тот, кто не в силах ничего дать, и распределяет скудные свои ресурсы наугад; никакого отношения к истинной справедливости это не имеет: она не от мира сего. Люди ее не ведают. Тогда она существует, точно так же как и исцеление от всех наших скорбей и болезней.

Самое же главное, что духовно на земле никто не может никого излечить – вообще нельзя излечить, только преобразить… Потому и в позах, и во взглядах их, и в путях, которые они предлагают – один схватился за книгу, другой призывает звать Учителя – растерянность и разброд.

Это важная идея картины Рафаэля. Попытки кого-то научить, кого-то убедить в важных вопросах веры, этики, жизни, — это утопия, люди не дают себя убедить, нет истинной содержательной связи и понимания между ними, важная тема эпохи, да и мы к этому слишком привыкли… Мы не можем и не желаем окинуть взглядом общую картину и оценить свои реальные возможности.

Христос тут — это художник; измученный, отчаявшийся гений отверг учеников — остался один: тут даже апостолы, избранные Им, — спят, как это и описано в Евангелии; он видит в евангельской истории прямую параллель своему собственному положению и судьбе…

И в очах художника небесный свет, творчество — высший акт, ему нет равного на земле, и обучение, помощь, проповедь, которые в контексте картины соотнесены с лечением (искусство – лечение душ), благородны, но бессильны: только творчество богоподобно, только высокий творец может принести людям излечение от пороков нигилизма, мелочности, и избавить от бесовщины мира сего…

Его ученики остались внизу, во мраке, там даже пейзаж стерт, это черная земля, нет света; их природа такова, что они «не могут вместить» — эти слова Христа становятся тут необычайно значимы… Они заставляют задуматься о том, способны ли мы вообще к восприятию духовной Истины, Божьей Правды? Или природа человеческая такова, что всякое высшее знание в нас относительно, и нам следует скромнее оценивать свои возможности… Тут раскрывается глубокий гносеологический смысл великой картины Рафаэля.

А он в том, что человеческий удел – вечное усилие, вечное стремление и учение; никого нельзя втянуть в истину, но каждый из нас вечно стремится к ней – или спит, спорит, как эти нерадивые ученики; в них нет той энергии познания, той веры, которая движет горами…

Спорящий всегда не прав: пытается силой взять то, чего не может объять, понять; в картине масса смыслов, которые просто неисчерпаемы.

Христос общается с Моисеем и Илией, вне времени, вне истории, тут Вечность, Красота… Художник существует в сфере высокого Искусства, эта сфера для него сфера духа, он знает высшее откровение, оргиазм, и его искусство вне истории и вне времени, оно вечно и совершенно вне земных мерок и категорий. У Рафаэля раскрывается совершенно очевидный разрыв между творчеством и восприятием, между мастером и человечеством, которое «не может вместить» его творчество, не сможет понять и оценить: горечь и грусть Христа, когда он объясняет это апостолам, сродни пушкинскому «Памятнику», в котором наш поэт точно так же грустно смиряется с будущим профанизмом толп…

Во всех элементах композиции антитеза: и противоположные жесты /особенно экспрессивны растопыренные пальцы мальчика/, и позы, и истошность их движений, и безнадежность всей сцены: ясно, что они не вылечат мальчика.

Ницше назвал эту картину «Гимн иллюзии»: тут ведь, для Ницше, люди погрязли в иллюзиях, и иллюзия Преображения не менее прискорбна, чем иллюзия возможности излечения – излечения мира сего, потому что мальчик именно и есть наш грешный, бесноватый мир, который церковь пытается излечить, и ничего не может поделать… А люди уже привыкли на кого-то рассчитывать, ждать помощи от другого, а не от себя; эта идеология слишком знакома именно нам, это совковая идеология в чистом виде.

Но иллюзия владеет людьми, помогает им жить – для Рафаэля, творчество не иллюзия, но истинное Преображение, единственно возможное для человека духовное существование; а мысль о церкви, которая кормит слабых иллюзиями, любимая мысль Ницше, наверняка проглядывает в композиции Рафаэля…

А внизу кипят страсти, речи, споры, тут тупик, невозможность излечения: на земле его нет, ибо эти книги и люди не в силах прийти к истине — только Бог помогает истинно; это вечный разрыв между магией мечты, поэзии, веры и жизнью, ведь люди образованные (тут – апостолы) существуют в мире и гармонии с великими истинами и могут считать себя знающими и истинными врачами ближних – но до того момента, когда мальчик (мир грешный, мир реальный) предстанет перед ними, и тут они оказываются бессильными…

И апостолы с Христом точно так же лишены той легкости и света, чтобы вознестись: от света заснули, потому что «не могут вместить», очи их совершенно не привычны к горнему Свету.

В сущности, тут возникают коннотации с некоторыми современными спекуляциями – начиная от НЛО и гипотез «встречи» с иными существами, от которой многие фанатики чего-то всерьез ожидают; мы можем развить это ощущение до идеи нашей совершенной неготовности к какому-либо духовному общению. Люди, видимо, утеряли даже те остатки реальной духовной мощи, которая была у Авраама и его потомков…

Сцена внизу экспрессивна: они очень плотно сжаты в этом мраке, словно столкновение, конфликт неизбежен; нет силы, способной их развести и, главное, соединить; земное есть распря, тут разлом, боль, и они сокрушают основы в душе гения. Тут тайна творческого сознания, которое разрывается, не в силах вынести раздора: преображается и сияет и, одновременно, болит и мечется в безнадежности и скорби, потому что суть его в попытке воссоединить и духовно преобразить человечество.

Это невозможно? – Именно так, вот потому это и есть единственная настоящая цель!

Мы видим скученное движение внизу, наверху – гармония; внизу — искание средства тут, вокруг себя, наверху — упование на Бога, свет в очах. Да и жесты апостолов в противоречии, нет средства, нет решения, и центральная фигура Магдалины, как премудрость земная, не может никого объединить. Магдалина и ее фигура и жест значимы, потому что она как преображенная грешница как бы является последней надеждой, центральным звеном вершимого внизу… Может ли преображенный совершить чудо? Это важный вопрос о «передаче полномочий», реальной духовной силе тех же апостолов… Вспомним в этой связи картину С. Дали «Тайная вечеря» с апостолами, чьи лица скрыты капюшонами: там точно так же они в земной мгле и не видят света…

А наверху волшебный балет, совершенный треугольник в центре, круговое движение мягко и увлекающе, все в торжественном хоре; и можно предположить, что и знание земное лишено цельности, а потому и основной идеи, смысла, главного знания – о сущем, в то время как знание духовное именно сияет этой цельностью, в нем – чудо, в нем – исцеление.

Искусство — небесный сон, в нем мало яви как явления, осуществления, воплощения. Искусство всегда отрывается от жизни, в том его суть и смысл его, и вера, но это мучит мастера. Это блаженство и опасность, тут он становится совершенным, но когда его нет, земля сиротеет. Это, вероятно, и мысль о том масштабе сознания, который порождает искусство, ведь когда его нет, человек существует в естественных границах своего элементарного представления о мире и о себе, верит в мелких идолов и решает свои проблемы подручными средствами; однако великое духовное прозрение, вера в Единого Бога порождает обратное ей великое беснование – горний горизонт открывает бездны, масштаб сознания резко расширяется, и мир осознает свое бесовство и ужасается ему…

Этот бесноватый мир, этот мальчик — страшное пророчество земле, оставшейся без Бога; земля без Творца – она воистину есть ад; страшна земля без Него, но Он жаждет полета, он задыхается тут… В этом противоречие Явления и вечная грусть Христа о мире, который Он возлюбил; и сейчас Иисус вернется к ним и излечит мальчика, однако вскоре это противоречие станет роковым, и тогда эти же люди распнут Христа. Творец уйдет на Небо, его место там, а не тут — это пафос картины, это в ней как великое предчувствие художника — предчувствие вышнего пути.

Потому что нет прочной связи между Богом и людьми, вот в чем смысл страшной идеи Рафаэля; можно открыть им книги и мудрость, и они даже научатся читать письмена, но Преображение не дано им, а, значит, есть незримая грань, и земное обречено праху, и потому люди забудут Бога, и земля станет адом бесноватых.

Эту идею надо хорошо понять и принять, сердцем принять: впечатление связи с Богом обманчиво, горделивая молитва человека, уверенного, что его слышат и любят, что он наверняка достоин этой великой любви, обещанной ему, — гордыня слепца… или иллюзия профана.

Но великая картина эта и учит жить с этим грустным прозрением: нижнюю сцену можно трактовать и по-другому: это дикая энергия спасения, и в ней есть жизнь, и надежда; эти люди полны веры в Бога, и она превозможет трудности; человек обращается к Богу в безнадежности, но если вера не решает разом проблем бытия, она делает человека иным, ведет его; ведь Христос придет и исцелит мальчика…

То есть, не следует опускать руки, как не следует надеяться разом разрешить все проблемы и узреть свет Фаворский: наше преображение не таково, как Господне, это долгий путь испытаний и поражений, и этот путь проходит на земле гений.

Внизу все упование — с Христом, ибо ученики остались людьми: человека нельзя сделать Богом, идея современного апостольства подвергается сомнению всеми, кто писал о ней всерьез: гений родится, и наше упование – с гением, а не с «авторитетным мнением общества»; с Христом, а не с церковью; тут возникает вопрос: где же церковь? — внизу (растерянная беготня апостолов) или наверху (великая духовная традиция Писаний) – ответ, видимо, очевиден и не слишком оптимистичен…

Ницше славит мысль о титанах: его Прометей стоит наравне с Богами, и человек должен идти к этой вершине смело и дерзко; однако все не так просто, и человек, самовольно вступающий в сферу божественного /т.е. не понимающий всей драмы, изображенной Рафаэлем/, чувствует разложение веры — пример тут сам Ницше.

Равенство Богу есть убийство Бога, и человеку не нужны боги-ровня, и люди поднимаются до все новых и новых выдумок на этом пути, во мраке мечутся… Христос тут — иной природы, ни Он не станет как они, ни они — как Он, и потому Своей великой жертвой Он внесет в мир тот великий абсурд, который разрушит убогий здравый смысл их жизни…

Человек разумный должен познать – в том числе и Бога? И чудо? Но познание Бога – нелепость, и это следующая важная мысль картины: апостол в углу не расстается с книгой – но по книге не познает Его, хотя в книге истина; истины для земного ума, рационализм, есть ограничение и — убийство горней Правды…

А Петр и Иоанн спят…. Ослепление и смута в душах лучших? Но, может, их сон выше и мудрее и подобен прозрению? Может быть, действительно богоносный сон в мире означает прозрение в высшие тайны…

Само Преображение – главный момент композиции. В Преображении познание, но пути преображения темны – точнее, слишком, ослепительно светлы; тут рождаются ноты неземной музыки, великой гармонии; познать Бога можно, только став объектом Его сил, иное иллюзия; иное учит людей только уничтожать богов и презирать их — и себя затем; в искусстве заложена возможность гармонии и спасения, а логических рецептов спасения от духовной нищеты и гибели — нет.

У Леонардо его мадонны в храме небесном, и каждое произведение Леонардо несет отсвет небесный – иначе говоря, его герои в свете, будучи в мире, а тут несколько другая формула: наверху храм света, внизу «реализм жизни».

В просветленности и высоте сила искусства, и тут предвидение трагических дилемм искусства, которое на каждом новом витке будет вырождаться, терять способность к преображению, гимну, высшим состояниям, духовному освобождению человека — единственному, которое не делает его одиноким пигмеем во Вселенной.

И мы страшимся света; но без света нет излечения; самое страшное для мастера — посягнуть на излечение, на преображение бесноватого мира и человека в этом мире; потому что в картине есть и процесс постепенного неудержимого преображения человека: от бесноватого мальчика до ангела, парящего над хлябями… В этом великая надежда.

Горели свечи… Молча стояли люди. Картина стояла над гробом, в котором лежал Рафаэль… Но тут, перед ними, внизу… лежало только его тело. Сам Художник парил в высоте, с ангелами, и каждый из людей думал, вероятно, о том, смогут ли они приблизиться к этой высоте, понять его образы, хоть на миг почувствовать то, что чувствовал гений…

И потому великая радость и щемящая грусть охватывает душу, когда смотришь на такие полотна. В них наша надежда и наш приговор, и уму трудно вместить это разом.

В.Б. Левитов 12 декабря 2017 В.Б. Левитов 12 декабря 2017

Показать статьи на схожую тему:

  • Евангелие
  • Иисус Христос
  • Преображение
  • Рафаэль

Преображение Господне

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *