В советской исторической науке широко использовался термин «культурная революция». Под ним понимали коренной переворот в духовной жизни общества, произошедший в России после Октября 1917 г. При этом обращалось внимание почти исключительно на положительные последствия перемен в идеологической жизни, образовании, науке, художественном творчестве. Сейчас же, напротив, многие авторы избегают писать о культурной революции. И такой отказ представляется не вполне корректным.

Большевистские преобразования в области культуры носили действительно революционный характер, качественно отличались от культурной практики как старой России, так и других государств. Поэтому под «культурной революцией» следует понимать исторически конкретный тип политики, который предопределил условия и содержание духовного развития российского общества после 1917 г. Содержанием «культурной революции» были утверждение социалистической идеологии в качестве единой мировоззренческой основы всех советских граждан и широкая демократизация культурной жизни. А демократизация представлялась и как просвещение народа, и как его вовлечение в создание культурных ценностей. Этот путь отмечен не только несомненными достижениями, но и значительными потерями.

На культурную политику Советской власти 1917–1920 гг. оказывали влияние теоретические представления большевиков о роли и задачах культуры, обстановка острейшего противостояния Гражданской войны, а также состояние социокультурного раскола, в котором находилось российское общество с начала XX в.

В своих взглядах на культуру В. И. Ленин продолжал линию российской революционной эстетики. Он полагал, что искусство призвано отражать жизнь с позиций определенных классов, способствовать изменению отживших порядков. С этой точки зрения вождь и литературу, и другие виды художественного творчества рассматривал как часть «общепролетарского дела» борьбы против буржуазии и помещиков. А поскольку интересы рабочих и капиталистов несовместимы, то из прошлого необходимо брать лишь «освободительные элементы культуры», связанные с творчеством и деятельностью революционеров.

Опираясь на такой подход, Ленин сформулировал теорию «двух культур», существующих в каждой национальной культуре. Он выделял, с одной стороны, «буржуазную», «помещичью», с другой – «пролетарскую культуру». Из этого следовал вывод, что само понимание единой национальной культуры – ложное, национальной же культуры не существует. Причем непролетарскую культуру он ставит в кавычки, отказывая ей в праве считаться таковой. При этом «реакционная» культура, по Ленину («помещичья», «буржуазная», «черносотенная») – национальна, а «прогрессивная» культура пролетариата – интернациональна.

В ленинском подходе всей культуре, за вычетом пролетарской, объявлялась «беспощадная», «непримиримая» борьба. Ленин гордился тем, что великорусская нация дала «человечеству великие образцы борьбы за свободу и социализм», то есть культуру он приравнивает к борьбе. Такой методологический подход ставил перед победившей большевистской властью практически неразрешимую задачу: из всей дореволюционной культуры предстояло «вырезать» ее пролетарские части, подавив при этом непролетарские. Учитывая незначительный удельный вес пролетариата и «социалистической интеллигенции» (главным образом профессиональных революционеров) в социальной и политической структуре России, можно объяснить и понять, почему новая власть столь широко применяла методы принуждения и насилия при создании «социалистической культуры». А ленинскому взгляду противостояло общедемократическое толкование культуры как области свободного духовного творчества, не ограниченного рамками партийной идеологии и тем более не подчиненного какой-либо партийной организации и ее дисциплине.

Большевистские взгляды на дореволюционную культуру имели определенную почву для распространения в связи с тем социокультурным расколом русского общества, который в начале XX века стал осознаваемой всеми реальностью. С одной стороны – утонченная, европеизированная культура элиты (дворянство, буржуазия, интеллигенция), с другой – бескультурная, забитая, неграмотная масса крестьян и городских низов. Первые с опасением ожидали прихода «Грядущего хама» (Мережковский). Вторые в культурной элите часто видели «бар», «господ», к которым относились неприязненно. В годы войны эта неприязнь перерастала в нетерпимость, а затем – в ненависть. «Просвещенные классы» часто платили тем же, относясь к революционным массы без всякой симпатии.

Постепенно формировалась советская система руководства культурным строительством. 9 ноября 1917 г. совместным Декретом ВЦИК и СНК учреждена Государственная комиссия по просвещению, на которую возлагалась задача руководить

всей системой народного образования и культуры. Комиссия занималась и созданием аппарата Наркомата просвещения РСФСР, который был образован 18 июня 1918 г. Наркомпрос возглавил А. В. Луначарский, его заместителем стал историк М. Н. Покровский. Структура наркомата отражала многогранность его деятельности. Осенью 1918 г. в его состав входили отделы введения всеобщей грамотности, внешкольного образования, школьного строительства, высшей школы, народных университетов, театрального, изобразительного искусств. В своей работе Наркомпрос опирался на отделы народного образования, создававшиеся при местных Советах.

Вопросам народного просвещения и совершенствованию руководства этой сферой придавалось большое значение со стороны партийных структур. В конце 1920 – начале 1921 г. шла подготовка реорганизации НКП. Новое Положение о его работе (утверждено Декретом СНК 11 февраля 1921) разрабатывалось по решению Пленума ЦК РКП(б) комиссией во главе с Лениным. Согласно документу, Наркомпрос подразделялся на Академический центр (в составе научной и художественной секций, Главархива и Главмузея), Организационный центр, Главпрофобр (Главное управление социального воспитания и политехнического образования), Главполитпросвет (Главное внешкольное управление), Госиздат (Главное управление государственного издательства) и Совет по делам просвещения национальных меньшинств.

Особое место в налаживании культурно-просветительной работы и организации управления культурой в 1917–1920 гг. занимал Пролеткульт. Как негосударственный союз пролетарских, культурно-просветительских организаций он оформился организационно в октябре 1917. В 1918 г. зарегистрировано 147 губернских, районных и фабрично-заводских организаций. В сентябре 1918-го на I Всероссийской конференции пролеткультов был принят устав и избран Центральный комитет, который создал Всероссийский совет и отделы: организационный, литературный, издательский, театральный, школьный, библиотечный, книжный, музыкально-вокальный и хозяйственный.

Наибольший размах пролеткультовского движения пришелся на 1919 г., когда в нем участвовало почти полмиллиона человек, издавалось около 20 журналов. Между тем теоретики и руководители Пролеткульта (А. А. Богданов, В. Ф. Плетнев, Ф. И. Калинин) по ряду вопросов занимали существенно отличные от большевистских позиции. Во-первых, они полагали, что рабочий класс должен сначала выработать свою, «пролетарскую культуру», а затем критически освоить прошлую; некоторые отвергали всю предшествующую культуру. Во-вторых, считали, что Пролекульт должен оставаться организацией, независимой от партийных и государственных структур, и, более того,

вмешательство государства в творчество является «большим унижением культурного достоинства рабочего класса, отрицанием его права культурно самоопределиться».

Ленина как политика не устраивала именно эта «неподконтрольность» массовых пролетарских объединений. В октябре – ноябре 1920 г. по разным линиям давление на «пролеткультовцев» усилилось и было принято принципиально важное решение о слиянии Пролеткульта с Наркомпросом: в составе последнего создавался отдел пролетарской культуры. 1 декабря 1920 г. в «Правде» было опубликовано письмо ЦК РКП(б) «О пролеткультах», где расставлялись все точки над «i»: в своей деятельности пролеткульты должны были руководствоваться «направлением, диктуемым Наркомпросу РКП».

Напряженно складывались отношения Советской власти с интеллигенцией. Большая часть работников умственного труда с энтузиазмом встретила свержение царизма и приветствовала начало демократических преобразований. Однако вскоре наступило разочарование бездеятельным Временным правительством, затем – возмущение большевиками, захватившими власть и разогнавшими демократически избранное Учредительное собрание. Поэтому после Октября 1917 г. многие профессиональные союзы интеллигенции и служащих отказались от сотрудничества с Советской властью, которая смогла «сломить саботаж» лишь к лету 1918.

Большая часть интеллигенции была настроена либерально, но не готова принять те масштабы применения насилия и радикализм преобразований, которые достаточно скоро проявились в политике большевиков. Массовый террор, Гражданская война, немедленное введение социализма, мировая революция – все это оттолкнуло от ленинцев даже тех, кто ранее симпатизировал революционерам (А. М. Горький, В. Г. Короленко, А. А. Блок, Ф. И. Шаляпин и др.). Фундаментальное противоречие в отношении большевиков к культуре состояло в том, что, признавая необходимость овладевать достижениями культуры прошлого, они неприязненно относились к интеллигенции как слою – хранителю, носителю и создателю духовных ценностей. Ленин писал: «Капитализм оставил нам громадное наследство, оставил нам своих крупнейших специалистов, которыми должны непременно «воспользоваться», но для этого необходимо их «перевоспитать» в духе «марксистского миросозерцания».

Многие представители интеллигенции из соображений экономических и патриотических пошли на сотрудничество с Советской властью, но слой в целом оставался под подозрением, часто становился объектом репрессий. 11 сентября 1919 г. ЦК РКП(б) даже рассматривал вопрос «О массовых арестах среди профессоров и ученых». М. Горький в 1918–1920 г. постоянно выступал в роли просителя перед высшими

партийными чиновниками за арестованных деятелей культуры; «пролетарский писатель» указывал на «бессмыслие и преступность истребления интеллигенции в нашей безграмотной и некультурной стране». Все это привело к массовой эмиграции лиц интеллигентских профессий.

Сложным и противоречивым было отношение новой власти к культурному наследию. Не только руководители Пролеткульта, но и влиятельные большевистские вожди (Л. Д. Троцкий, Н. И. Бухарин и др.) разделяли нигилистическое отношение к культуре прошлого. У руководства ряда отделов искусств Наркомпроса, а также во главе многих творческих организаций, художественных учебных заведений оказались «левые», которые при всех различиях между ними, не считали нужным включать в социалистическую культуру достижения классического культурного наследия. Влиятельный тогда Д. Бедный так выразил эти настроения: «… пролетарские писатели имеются. Пусть не первого ранга. Пока не беда. Пусть три сопливеньких, но свои».

В октябре 1917 г. предприняты шаги по сохранению культурного наследия. Луначарский подписал распоряжение об объявлении Зимнего дворца государственным музеем. Позже музеи были открыты во дворцах Царского Села, Петергофа, Гатчины. Совнароком принял важные Декреты «О запрещении вывоза за границу предметов особого художественного и исторического значения», «О регистрации, приеме на учет и сохранении памятников искусства и старины, находящихся во владении частных лиц, обществ и учреждений», «О признании научных, литературных, музыкальных и художественных произведений государственным достоянием» и др. Эти акты ориентировали на бережное отношение к культурному наследию. Однако обстановка Гражданской войны, слабость государства, нехватка кадров не позволяли в полном объеме выполнять принятые решения. Большие масштабы приобрели разрушение и разграбление художественных ценностей, многие из которых погибли, были растащены грабителями, вывезены за рубеж. Попыткой навести порядок в этой сфере было создание по инициативе М. Горького в 1919 г. специальной Экспертной комиссии для выявления, сбора, изучения национализированных произведений искусства, антикварных ценностей, предметов роскоши.

В то же время, уже с начала 1918-го в Петрограде и Москве начинается стихийная распродажа за бесценок целых галерей, богатых библиотек, предметов искусства и старины с последующим их вывозом за границу. Вскоре к этой «деятельности» подключилось и государство. 12 февраля 1921 г. было опубликовано подписанное В. И. Лениным постановление Совнаркома «О составлении государственного фонда ценностей для внешней торговли». Документ предписывал создание «запаса художественных

ценностей и предметов роскоши и старины», которые Наркомат внешней торговли мог использовать для своих коммерческих операций. Эта, осуществлявшаяся негласно в 1920–1930-х гг. практика, приобрела широкий размах, и многие ценные произведения искусства, ранее принадлежавшие России, оказались в зарубежных музеях и частных коллекциях.

Одной из наиболее тяжелых для новой России была проблема ликвидации массовой неграмотности населения. Большевики рассматривали ее и как образовательную, и как политическую задачу. Ленин писал: «Я могу сказать, что пока у нас в стране есть такое явление, как безграмотность, о политическом просвещении слишком трудно говорить… Безграмотный человек стоит вне политики, его надо сначала надо обучить азбуке». Государственная комиссия по просвещению (создана 9 ноября 1917) заявила о намерении правительства «добиться в кратчайший срок всеобщей грамотности путем организации сети школ, отвечающих требованиям современной педагогики и введения всеобщего обязательного и бесплатного обучения». Однако реально приступить к решению этой задачи удалось лишь в конце Гражданской войны.

26 декабря 1919 г. Совнаркомом издал Декрет «О ликвидации безграмотности среди населения РСФСР», согласно которому все граждане от 8 до 50 лет, не умеющие читать и писать, должны были обучаться грамоте. Для концентрации усилий и обобщения опыта в июле 1920 г. при Наркомпросе организована Всероссийская чрезвычайная комиссия по ликвидации безграмотности (ВЧКликбез). Она занималась подготовкой преподавателей, выпуском учебников, открытием школ грамоты. За год выпущено 6,5 млн экз. букварей, в 1920 г. грамоте удалось обучить 3 млн человек. Однако основная работа была впереди: к этому времени читать умели лишь 32% жителей центральной части России.

Большие изменения в 1917–1920 гг. претерпела школа. Здесь позиции Советской власти были сформулированы в двух документах: «Положение об организации дела народного образования в Российской республике» (утверждено СНК 18 июня 1918) и «Положение о единой трудовой школе» (утверждено ВЦИК 30 сентября 1918). Ликвидирована была прежняя школьная система: начальная, различные виды средней школы – гимназии, реальные училища. Вместо них вводилась двухступенчатая школа: первая для детей от 8 до 13, вторая – 13 до 17 лет, что на три года сокращало прежний срок обучения. Вводилось совместное обучение мальчиков и девочек, из учебных планов были изъяты некоторые предметы (древние языки, закон божий), введены новые. Определены были новые принципы образовательного процесса: светский характер обучения, органическая связь обучения с производительным трудом – решением

практических задач общества. Не обошлось и без «перегибов»: в школах отменялись экзамены, домашние задания, оценки, отказывались от разработки учебных планов и программ (под лозунгом: «Изучать жизнь, а не учебные предметы»).

Несмотря на тяжелые условия, ежегодно открывались тысячи новых городских и сельских школ (к 1920 г. открыто 13 тыс. новых школ, а число учащихся на 1 млн превысило уровень 1914 г и достигло 9 млн). За годы войны были предприняты важные шаги в подготовке учительского корпуса: число педагогических вузов в сравнении с дореволюционным временем удвоилось и достигло 55. В 1920 г. их закончили около 5 тыс. человек. Менялось представление о роли учителя в учебном процессе. На VIII съезде РКП(б) в 1919 г. отмечалось, что «учителя обязаны рассматривать себя как агентов не только общего, но и коммунистического просвещения. В этом отношении они должны быть подчинены не только контролю своих непосредственных центров, но и местных партийных организаций».

С большими трудностями столкнулась новая власть при перестройке высшего образования. Поставлена была задача демократизации состава студенчества за счет привлечения в вузы выходцев из социальных низов. Идеологическое преобразование высшего образование требовало изменения учебных программ, чему противился профессорско-преподавательский корпус, в основной массе негативно относившейся к Советской власти и ее стремлению установить контроль над вузами. Чтобы переломить ситуацию, с середины 1918 г. СНК предпринял ряд важных шагов. 2 августа 1918 г. утвержден Декрет «О правилах приема в вузы», согласно которому каждый гражданин, достигший 16 лет, мог быть принят в вуз без экзаменов; при этом документы о среднем образовании не требовались. Он предписывал принимать прежде всего «лиц из среды пролетариата и беднейшего крестьянства, которым будут предоставлены в широком размере стипендии». Декрет привел к резкому увеличению числа первокурсников, большая часть которых, однако, была отсеяна из-за неподготовленности.

Выход был найден в создании рабочих факультетов: на рабфаках в сжатые сроки выходцы из рабочих и крестьян должны были ликвидировать пробелы в школьном образовании и подготовиться для дальнейшей учебы в вузах. Первый рабфак был создан в феврале 1919 г. в московском коммерческом институте (ныне Российская экономическая академия им. Г. В. Плеханова), затем их организовали при большинстве вузов. И хотя классовый принцип при наборе студентов проводился последовательно, задачу «пролетаризации» высшей школы решить так и не удалось: большую часть студенчества составляли выходцы из непролетарских групп.

—> ЧИТАТЬ ПОЛНОСТЬЮ

Шокирующая история: Уничтожение Православия в России 1917-1930.

Союз Советских Социалистических Республик был создан большевиками в 1924 году, на месте Российской Империи. В 1917 году Русская Православная церковь (РПЦ) была глубоко интегрирована в самодержавное государство и имела официальный статус. Это был главный фактор, который больше всего волновал большевиков и их отношения к религии. Они должны были полностью взять под свой контроль русскую церковь. Таким образом, СССР стал первым государством, одна из идеологических целей которой, ликвидации религии и ее замена на всеобщий атеизм. Коммунистический режим конфисковал церковное имущество, высмеивал религию, преследовал верующих и активно распространял атеизм в школах и учебных заведениях.

Конфискация ценностей гробницы Александра Невского.

Восстановленная фотография «Красногвардейцы переоборудуют церковь под клуб». Центральный Государственный архив кино-фото-фоно-документов СССР. А. Варфоломеев/РИА Новости

Суд над священником.

Церковную утварь разбивали.

Красноармейцы на субботнике выносят церковное имущество из Симонова монастыря, 1925 год.

2 января 1922 г. ВЦИК принял постановление «О ликвидации церковного имущества». 23 февраля 1922 года Президиум ВЦИК опубликовал декрет, в котором постановлял местным Советам «…изъять из церковных имуществ, переданных в пользование групп верующих всех религий, по описям и договорам все драгоценные предметы из золота, серебра и камней, изъятие коих не может существенно затронуть интересы самого культа, и передать в органы Народного Комиссариата Финансов для помощи голодающим».

Советская агитка:

РЕЛИГИЯ охотно одевается в узорные одежды ИСКУССТВА. ХРАМ это особого типа ТЕАТР: АЛТАРЬ — СЦЕНА, ИКОНОСТАС — ДЕКОРАЦИЯ, ДУХОВЕНСТВО — АКТЕРЫ, БОГОСЛУЖЕНИЕ — музыкальная ПЬЕСА.

В 1920-х гг. в массовом порядке закрывались, переоборудовались или разрушались храмы, изымались и осквернялись святыни. Если в 1914 году в стране насчитывалось около 75 тыс. действующих церквей, часовен и молитвенных домов, то к 1939 году их осталось около ста.

Конфискованные митры, 1921 г.

В марте 1922 г. Ленин писал в секретном письме членам Политбюро: «Изъятие ценностей, в особенности самых богатых лавр, монастырей и церквей, должно быть произведено с беспощадной решительностью, безусловно ни перед чем не останавливаясь и в самый кратчайший срок. Чем большее число представителей реакционной буржуазии и реакционного духовенства удастся нам по этому поводу расстрелять, тем лучше».

Арестованные священники, Одесса, 1920 год.

Атеизм был нормой в школах, учебных заведениях и филиалах коммунистических организаций (например, комсомол и пионерия), очень жество боролись с религией и в средствах массовой информации. В 1920-х и 1930-х годов, были даже специализирующиеся на антирелигиозной деятельности организации, например — Лига воинствующих безбожников.

С Воскресением Христовым боролись рейдами и танцами в храмах, а верующие устраивали «горячие точки» и исповедовались в письмах. Если религия — опиум, то Пасха — его супердоза, считала советская власть, не давая народу отмечать главный христианский праздник.

На борьбу с церковью в СССР не скупились.

Из переоборудованных помещений храмов делали клубы для молодежи, организовывали производства или использовали, как склады для промтоваров.

Верующего, могли выгнать с работы или исключить из колхоза. Страх так укоренился, что даже малыши осторожничали и знали: о том, что дома пекли куличи, рассказывать нельзя. Крестились украдкой, быть православным стало очень опасно.

В 1930-м выходной из-за Пасхи перенесли с воскресенья на четверг, чтобы праздник стал рабочим днем. Когда эта практика не прижилась, горожан стали выгонять на ленинские субботники, воскресники и массовые шествия с чучелами священников, которые потом сжигали. К этому дню, по словам исследователей, приурочивали антипасхальные лекции: детям рассказывали, что пасхальные гуляния плодят пьяниц и хулиганство. Колхозников старались отправить на работу подальше в поле, а детей забирали на выездные экскурсии, за игнорирование которых родителей вызывали в школу. А в Страстную пятницу, время глубокой скорби у христиан, для школьников любили устраивать танцы и шумные веселья.

Сразу после революции большевики начали бурную деятельность по замене религиозных праздников и обрядов новыми советскими. «Внедрялись так называемые красные крестины, красные Пасхи, красные карнавалы (те, что со сжиганием чучел попов), которые должны были отвлекать народ от православия, иметь понятную ему форму и идейное содержание, — рассказывает историк Виктор Еленский. — Опирались на ленинские слова о том, что церковь заменяет людям театр: мол, дайте им спектакли, и они воспримут большевистские идеи». Красные Пасхи, правда, просуществовали только в 20—30-х — уж слишком издевательскую омерзительную пародию представляли они собой.

В конце 40-х в семьях предпраздничные пасхальные приготовления все еще держали в тайне. «Когда в полночь из церкви выходил крестный ход, то его уже поджидали: учителя высматривали школьников, а районные представители — местную интеллигенцию, — приводит он пример из свидетельств участников тех событий.

— Исповедоваться к празднику научились заочно: записку со списком прегрешений человек передавал священнику через связных, а тот в письменной форме отпускал их или накладывал епитимию.

Поскольку действующих храмов оставались единицы, поход на всенощную превращался в целое паломничество.

«Из отчета уполномоченного Верховного Совета по делам религий в Запорожской области Б. Козакова: «Мне довелось наблюдать, как в темную ночь под ливнем на расстоянии почти 2 км до Велико-Хортицкой церкви в грязи, болоте буквально пробирались старики с корзинками и сумками в руках. Когда их спрашивали, зачем они в такую непогоду мучают себя, отвечали: «Это не муки, а радость — идти в церковь на святую Пасху!».

Неожиданный всплеск религиозности случился во время войны, и как ни странно, граждан не преследовали. «Сталин в своем выступлении в связи с началом Великой Отечественной даже обратился к народу на церковный лад — «братья и сестры!».

А с 1943-го Московский патриархат уже активно использовался на внешней политической арене для пропаганды», — отмечает Виктор Еленский. Агрессивное высмеивание и сжигания чучел прекратили, как слишком жестокие, верующим выделили помещения для тихого проведения любимого праздника.

На атеистическую пропаганду в СССР выделяли сумасшедшие деньги; в каждом районе ответственные люди отчитывались о принятых антипасхальных мерах. В свойственной СССР манере от них требовали, чтобы каждый год число посетителей церкви было ниже, чем в предыдущем. Особенно наседали на Западную Украину.

Чтобы удержать народ дома в святую ночь, власти делали ему неслыханный подарок — транслировали редкие телеконцерты (Мелодии и ритмы зарубежной эстрады). «Слыхал от старших: раньше у церкви ставили на ночь музицирующий оркестр, или розыгрывали похабные спектакли и сценки, выставляя дьяконов и батюшек пьяницами и крохоборами», — рассказывает уроженец Виннитчины Николай Лосенко.

А в родном селе сына священника Анатолия Погодина ни одна всенощная не обходилась без музыкального фона. В центре села храм соседствовал с клубом, и как только прихожане выходили с крестным ходом, на танцах громче прежнего гремела веселая музыка; заходили обратно — звук приглушался. «Доходило до того, что перед Пасхой и с неделю после родители яиц в доме не держали вообще — ни сырых, ни вареных, ни белых, ни красных.

— До войны отец был вынужден уходить подальше в поле и в одиночестве исполнял пасхальные песнопения.

Ближе к 90-м борьба с религией сбавила темп и напор. Адекватные «контролеры» никого не карали. «Учителя вели беседы про «поповский мрак» чисто для проформы, за крашенки могли разве по-отечески пожурить, — рассказывает Погодин. — Хотя и сами надзирающие и председатель вместе с сельсоветом и куличи пекли, и детей крестили, просто не афишировали этим».

Почему в СССР религию уничтожали, а сейчас развивают?

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *