Протоиерей Максим Козлов

Прежде чем говорить об участии Русской Православной Церкви в экуменическом движении, следует сделать некоторые уточнения. В собственном смысле слова под экуменическим движением понимают движение многочисленных, главным образом протестантских, деноминаций, декларирующих своей целью достижение возможно полного единства между последователями различных христианских исповеданий. Первой конференцией различных христианских исповеданий стала Всемирная миссионерская конференция в июне 1910 года в городе Эдинбурге, одна из комиссий которой называлась «Сотрудничество в области достижения единства». Конференция прошла без участия православных представителей. Почти одновременно, в октябре 1910 года, на ежегодной конференции Американской Епископальной Церкви в городе Цинциннати (Соединенные Штаты Америки) была принята резолюция об образовании специальной комиссии для созыва всемирной конференции по вопросам веры и церковного устройства. Отсюда эту дату, 19 октября 1910 года, можно с определенной долей условности считать началом экуменического движения в современном смысле этого слова. Это решение привело впоследствии к созданию так называемого Всемирного Совета Церквей.

Решение о создании Всемирного Совета Церквей (ныне широко употребляемая аббревиатура ВСЦ) было принято в мае 1938 года на консультативной конференции в городе Утрехте (Нидерланды). А первая ассамблея Всемирного Совета Церквей, состоявшаяся в 1948 году в Амстердаме, по существу завершила процесс организационного оформления экуменического движения. Таким образом, применительно к истории Русской Православной Церкви до 1917 года представляется вообще затруднительным использование термина «экуменическое движение». В этом смысле название таких книг как «Православие и экуменизм» с привлечением материала XVIII–XIX веков чисто исторически не вполне корректно. Целесообразно говорить лишь о межконфессиональных контактах Русской Церкви. В этот период истории Русской Церкви с точки зрения рассматриваемой нами темы нас могут интересовать, во-первых, высказывания авторитетных иерархов, богословов, подвижников благочестия Российской Церкви, многие из которых ныне канонизированы, по вопросам, касающимся отношения Православной Церкви к инославию и вопросам церковного единства и церковного общения, а также, естественно, официальные суждения священноначалия, Святейшего Синода по данным проблемам. Во-вторых, нас также должны интересовать непосредственные контакты Российской Церкви с инославным миром, как на личном уровне (известная переписка А.С.Хомякова с архидиаконом Англиканской Церкви Уильямом Пальмером), так и на официальном уровне, контакты, имевшие своей целью вероисповедное единство и установление полного церковного общения.

Прежде всего, следует отметить, что суждения русских богословов по данным вопросам характеризуются крайне незначительным разбросом мнений. Практически все русские богословы определяют инославных (римо-католики, англикане, лютеране и другие) как еретиков и прямо называют их этим словом. Это справедливо даже к таким дипломатичным и осторожным в выражениях авторам, как, например, святитель Филарет Московский. Составить целостное представление о позиции святителя Филарета в данном вопросе, скажем, на основании мыслей, высказанных в раннем его творении «Разговорах между испытующим и уверенным» не представляется возможным, так как эта книга, написанная в 1815 году в определенных условиях и с определенными целями, отражает еще формирующиеся взгляды великого иерарха и святителя нашей Церкви. Впоследствии святитель высказывался об инославных, в том числе и о католиках, значительно более резко: «Терпимость значит не признание ереси, а только отсутствие гонения, допущение иноверцам пребывать в своей природной религии, коснеть в заблуждениях, доколе не озарит их свет благодати. Квакер ли это или еврей, гернгутер или мусульманин, папежник или язычник». Какая пара — папежник или язычник — на одном уровне! ( М.К,) (Собрание мнений и отзывов. Т. 4. С. 557).

Небезынтересно также рассмотреть, как решался русскими богословами вопрос о действительности таинств, совершаемых в инославных сообществах. В этом вопросе можно выделить 2 основных подхода. Одни авторы полностью исключают возможность совершения таинств в неправославной Церкви и соответственно рассматривают все таинства инославных, за исключением разве что крещения, как безблагодатные. Такого мнения придерживались святитель Игнатий (Брянчанинов), А.С.Хомяков, архиепископ Иларион (Троицкий), митрополит Елевферий (Богоявленский), митрополит Антоний (Храповицкий). Близкую к этой позицию занимал архиепископ Серафим (Соболев), который, признавая действительность таких таинств как миропомазание или священство, тем не менее отказывался признавать их действенность, а следовательно, и спасительность.

Об официальной позиции Русской Православной Церкви по этому вопросу можно судить, например, по ответному посланию Святейшего Синода Русской Православной Церкви от 25 февраля 1903 года на Окружное послание Константинопольского патриарха Иоакима III, где утверждается, что Русская Церковь признает крещение западных христиан и чтит апостольское преемство латинской иерархии. Такой умеренной позиции придерживалось тогда большинство русских богословов. Более обстоятельно вопрос об отношении Русской Церкви к инославию и о действительности таинств в отделившихся от православной Церкви сообществах был разработан в трудах Святейшего патриарха Сергия (Страгородского). Сущность взглядов патриарха Сергия кратко выражена в словах этого выдающегося, не во всем до конца оцененного богослова Русской Церкви: «Хотя и действительно некоторые таинства у инославных, хотя они и имеют право на имя христиан с вытекающими последствиями, хотя и остаются в ограде церковной и даже на паперти, все же в церковной Евхаристии они не участвуют. Двух не сообщающихся между собой Евхаристий, одинаково Христовых и одинаково истинных быть не может, как не может быть двух Христов и двух Церквей». Не претендуя на какие-либо обобщения, мы тем не менее можем отметить, насколько мы занимались этой темой, не удалось обнаружить ни официальных документов Русской Церкви, ни высказываний наших авторитетных богословов XIX— начала ХХ века, в которых сколько-нибудь определенно утверждалось, что те или иные инославные конфессии обладают истинной Евхаристией. Позиция по данному вопросу Святейшего патриарха Сергия и Русской Церкви считалась общепринятой, по крайней мере до 60-х годов. Так, еще в 1959 году профессор Ленинградской духовной академии Николай Успенский на страницах ЖМП (№ 7 за 1959 год) характеризует работы патриарха Сергия как последнее слово русской богословской науки по вопросу об отношении Православной Церкви к инославию. Таким образом, русская богословская мысль начала века не делала принципиального различия между современными западными христианами и еретиками древности.

Митрополит Антоний (Храповицкий) в 1915 году писал, что «…Православная Церковь не полагает никакой качественной разницы между так называемыми на светском языке инославными христианами Европы и древними еретиками, ибо, когда первые изъявляют свое желание присоединиться к Церкви, то римо-католиков принимают в общение тем же самым чином, как ариан, несториан, монофизитов и тому подобное, а протестантов, как еще более далеких от Церкви, чем названные еретики, через миропомазание». Следствием такого взгляда на инославный мир явилось безусловное признание истинной Церковью только Церкви Православной. В ответном послании Святейшего Синода от 25 февраля 1903 года говорится, что задача Православной Церкви в отношении инославных состоит в раскрытии им православной веры и той истины, что только наша Восточная Православная Церковь, неповрежденно сохранившая всецелый залог Христов, есть в настоящее время Церковь Вселенская. Естественно, что и восстановление церковного единства мыслилось только как воссоединение инославных со всей полнотой Православной Церкви. При этом в качестве непременного условия для основания такого воссоединения рассматривалось достижение полного единства в вопросах вероучения.

В послании митрополита Санкт-Петербургского Исидора, которое в 1870 году было от имени Святейшего Синода отправлено в Американскую епископальную Церковь, отмечалось, что «прежде взаимного общения в таинствах необходимо полное согласие в вере, так как первое может основываться только на последнем». Однако следует отметить, что такая принципиальная и последовательная позиция Русской Церкви в вопросах достижения межхристианского единства сочеталась с терпимостью, доброжелательностью к инославным, открытостью к диалогу с ними на всех уровнях и с искренним стремлением к единству. Не было иной раз так свойственной околоцерковной публицистике тенденции подчеркнуть теневые стороны, удовлетвориться состоянием разделения и собственной правильности, при этом позволительно предположить, что многочисленные браки представителей дома Романовых с представительницами протестантских династий в свое время имели смягчающее влияние на позицию постановлений Святейшего Синода, а с другой стороны, самая возможность этих браков находилась в контексте богословского подхода к инославию Российской Православной Церкви.

Что касается официальных межконфессиональных контактов, имевших непосредственное отношение к вопросу о восстановлении общения с инославными, то в рассматриваемый период у Русской Православной Церкви многочисленными они не были. Следует прежде всего отметить контакты с англиканами, которые имели место еще в 1716–1720 годах. До того можно вспомнить только своеобразный диалог между царем Иоанном Грозным и лютеранским пастором. Предание гласит, что после краткой дискуссии о сравнительном сотериологическом значении веры и добрых дел пастор имел неосторожность сравнить Лютера с апостолом Павлом, после чего царь прекратил дискуссию вполне небогословскими аргументами, ударив его хлыстом, со словами: «Ступай ты (далее нецитируемое публично выражение) со своим Лютером». На этом общение с лютеранами прекратилось.

В начале XVIII века с вопросом воссоединения с Русской Православной Церковью обратилась группа англиканских епископов, так называемых «неприсягающих», отделившихся от Англиканской Церкви в 1690 году, после того как они отказались присягать на верность королю Вильгельму III. Контакты с Англиканской Церковью активизировались в 60-х годах XIXвека вследствие соприкосновения обеих Церквей на северо-западном побережье Америки. Начавшияся дискуссии о воссоединении велись до 1870 года, но не привели к конкретным результатам по той причине, что стороны рассматривали сущность единения неодинаково. Англикане стремились прежде к практическому единению на основе общения в таинствах, не придавая значения догматическим различиям, православные не допускали единения без согласия в вере. Контакты с англиканами возобновились в конце XIX века. Переговоры о возможности сближения имели место в 1895–1897 годах. В начале ХХ века возобновились переговоры с Епископальной Церковью в США при участии святителя Тихона, будущего патриарха Московского и всея Руси, тогда епископа Русской Православной Церкви Северной Америки. Следует сказать, что лично святитель Тихон к представителям Епископальной Церкви относился весьма благожелательно. Известны два таких весьма характерных факта. Сей ревнитель православия и отеческих преданий однажды находился на рукоположении англиканского епископа Графтона в городе Фон-дю-лак в штате Милуоки, находился в епископской мантии, стоял в апсиде алтарной части англиканского храма и молился во время этого богослужения (эта фотография святителя Тихона очень известная, она опубликована в 1-м томе «Православной энциклопедии» в статье про Англиканскую Церковь) и равно известно, что, когда в Калифорнии произошло страшное землетрясение, то святитель Тихон послал одному из приходов, с которым до того имел непосредственное общение, в качестве дара евхаристические сосуды, чем наглядно засвидетельствовал свое отношение к тогдашней Епископальной Церкви в Америке, Но подчеркнем, именно в тогдашней, а не той, во что она превратилась ныне, в начале ХХIвека, введя не только женский епископат, но и совершив недавно рукоположение открытого «епископа»-извращенца, после которого наша Церковь была вынуждена уйти с всех диалогов с Епископальной Церковью Соединенных Штатов Америки.

В 1894–1914 годах Русская Православная Церковь вела богословский диалог также и со старокатоликами, который осуществлялся в рамках так называемой Петербург-Роттердамской комиссии. Однако и эти попытки не увенчались успехом. Конечная цель — восстановление церковного единства — не была достигнута. Говоря о межконфессиональных контактах, имеющих прямое отношение к восстановлению церковного общения, приходится признать, что в Русской Православной Церкви до 1917 года они, в основном, носили случайный характер. С другой стороны, сама инициатива их чаще исходила от инославной стороны. Говорить об участии Русской Церкви в этот период в каком-то движении, направленном на достижение межхристианского единства, исторически не представляется возможным. Кроме того, следует признать и отсутствие в это время у Русской Церкви сколько-нибудь разработанной концепции такого участия. Впрочем, потребность такой концепции в начале ХХ столетия несомненно ощущалась, что нашло отражение в решениях Поместного Собора 1917–1918 годов, в рамках которого действовал Отдел единства христианских Церквей. На последнем заседании Собора 7–20 ноября 1918 года было решено продолжить диалог о единстве с англиканами и старокатоликами, основываясь на доктрине и традициях древней неразделенной Церкви. Соборным определением предписывалось создать постоянную комиссию с отделениями в России и за рубежом для изучения разногласий на пути объединения с англиканами и старокатоликами. Комиссии поручалось обеспечить скорейшее достижение поставленной цели для церковного единства. Однако понятно, что последующие события послереволюционных лет конечно же помешали этим решениям осуществиться.

В период 1917–1945 годов международные контакты Русской Православной Церкви были сведены к минимуму. Русская церковная эмиграция по вопросу участия Русской Православной Церкви в экуменическом движении не имела единого мнения. Синод Русской Зарубежной Церкви занял непримиримую позицию по вопросу отношения к экуменизму во всех его формах. В то же время часть Русской Церкви в Западной Европе, находившаяся под омофором митрополита Евлогия (Георгиевского), достаточно активно участвовала в экуменическом движении. Однако часть эта, во-первых, была полностью изолирована от Русской Церкви в СССР, а во-вторых, слишком малочисленна, для того чтобы иметь возможность адекватно выражать позицию всей Русской Церкви. Кроме того, с 1930 года эта часть фактически находилась в расколе и, следовательно, вообще не имела право выступать на экуменических мероприятиях от лица Русской Церкви, на что справедливо было указано на совещании глав и представителей Автокефальных Поместных Церквей в Москве в 1948 году. Непосредственное взаимодействие Русской Православной Церкви с экуменическим движением в собственном смысле слова начинается по мере возобновления международных контактов Московской Патриархии после окончания Великой Отечественной войны. В лице экуменического движения, особенно — стремительно набиравшего силу в ВСЦ, наша Церковь столкнулась с качественно совершенно новым явлением, не имеющим аналогов в истории межконфессиональных контактов Русской Церкви до 1917 года, что поставило перед Русской Церковью ряд серьезных проблем как богословского, так и практического характера. Экуменическое движение середины ХХ века отличалось от практики межхристианских контактов начала ХХ века и по форме, и по духу, и по целям, и по средствам достижения этих целей.

Межконфессиональные контакты XIX— начала ХХ века представляли собой двусторонние диалоги. Участвовавшие в них стороны были совершенно свободны, независимы одна от другой. В середине ХХ века экуменизм — всемирно направленное движение с определенной структурой, ядром которого уже являлся Всемирный Совет Церквей. Интеграция в это движение автоматически делала ту или иную Церковь частью огромного целого и неизбежно налагала на нее определенные обязательства, принятие которых могло входить в противоречие с ее традицией. Так, для Русской Церкви особую остроту приобрел тогда вопрос о допустимости для православных участвовать в совместных экуменических молитвах с инославными, поскольку к этому времени эти молитвы сделались неотъемлемой частью экуменических мероприятий. Структурное оформление экуменического движения заставляло относиться к вопросу о вступлении в него с максимальной осторожностью, ибо уже было очевидно, что вступить в него будет значительно легче, чем выйти обратно. Не мог не смущать православных и самый дух этого движения. Когда говорят о вступлении Русской Православной Церкви в экуменическое движение, то в качестве исторического прецедента указывают на опыт участия Русской Церкви в межхристианских контактах в начале ХХ века, в частности на упоминавшуюся нами деятельность святителя Тихона, однако при этом упускают из виду, что это были не совсем те же самые инославные. Англикане и старокатолики, с которыми вела переговоры Русская Церковь в начале века были тогда наиболее близкими нам инославными, к тому же искренне интересовавшимися православием и размышлявшими о воссоединении с ним. Например, глава Епископальной Церкви в Америке епископ Графтон в статье «Соединение Восточной и Англиканской Церквей» призывал всех англиканских епископов ни много, ни мало принять во всей полноте православное вероучение. Ну что ж было не общаться с таким человеком? Можно ли хотя бы предположить, чтобы с подобным обращением выступил бы кто-нибудь из современных протестантских представителей, лидеров Всемирного Совета Церквей? В середине века тон в экуменическом движении задавало протестантское большинство, которое было внутренне чуждо православию, да и не проявляло к нему серьезного интереса.

Единственной целью диалогов Русской Церкви с инославными в XIX — начале ХХ века было восстановление полного церковного общения, достижение которого мыслилось возможным только на основании полного единства в вере. В экуменическом движении середины столетия достижение единства в вере являлось лишь одной из целей движения, притом не всегда доминирующей. Как мы уже видели, русская богословская мысль начала века понимала восстановление церковного единства только как воссоединение инославных со всей полнотой православной Церкви. Естественно, что такой подход был совершенно чужд протестантскому большинству в экуменическом движении середины века, которые в вопросе о церковном единстве вдохновлялось идеями интерконфессионализма или так называемой теории ветвей, поэтому для православных было весьма затруднительно принять сам термин «экуменический», по крайней мере в том смысле, какой вкладывается в него экуменистами.

Определение понятия «экуменический» было дано на Второй Всемирной конференции движения «Жизнь и деятельность» («Lifeand order») в июне 1937 года в Оксфорде. Цитирую это определение: «Термин «экуменический» относится к выражению в истории единства Церкви. Сознание и деяния Церкви экуменичны, поскольку они направлены на осуществление единой святой Церкви, братство христиан, признающих единого Господа». Как будто этой Церкви нет на земле! Аналогичным образом разъяснял смысл этого термина тогдашний Генеральный секретарь ВСЦ доктор Виссер’т Хуфт: «Следующие причины как будто объясняют широкое принятие этого термина. Оно могло определить природу современного движения сотрудничества и единения, которое стремится выявить (!) основное единство и вселенскость Церкви Христовой». Опять же классическая протестантская идея — выявить единство, как будто оно не явлено в исторически пребывающей на земле Вселенской Церкви Христовой. Таким образом, несомненный для каждого православного факт реального бытия единой святой соборной апостольской Церкви, веру в которую мы исповедуем в девятом члене Символа веры, в данном случае полагается как цель, которая должна еще быть выявлена и осуществлена.

В силу вышеуказанных обстоятельств в Русской Православной Церкви не мог не быть поднят вопрос о том, насколько возможно и оправдано православное свидетельство в таких условиях. Может ли оно дать положительные результаты, не нанесет ли вреда самой Русской Церкви? О том, насколько эти опасения были обоснованы, свидетельствует признание протопресвитера Александра Шмемана, имевшего огромный личный опыт в экуменическом движении, скорее поддерживавшего его, но тем не менее ближе к концу жизни сделавшего следующее заявление: «Характерная особенность участия православных в экуменическом движении заключается в том, что православным не оставили выбора, в том, что им с самого начала назначили вполне определенное место, роль и функцию в рамках экуменического движения. Это назначение основывалось на западных богословских и экклезиологических предпосылках и категориях и выдавало чисто западное происхождение самой экуменической идеи» (опубликовано в статье «Экуменическая боль» в сборнике «Церковь, мир, миссия» М, 1996, с 235). И еще две небольшие цитаты из того же Шмемана: «Всякий, кто всерьез изучал экуменическое движение, мог убедиться, что православные свидетельства (выраженные большей частью, если не исключительно в форме отдельных заявлений православных делегаций, приложенных к протоколам главных экуменических конференций) никогда не оказывала сколько-нибудь заметного влияния на ориентацию и богословское развитие движения как такового» (с.237-238). «Вопросы, которые Запад предложил православным, были сформулированы (цити­ру­ем еще одно высказывание Шмемана) в западных терминах и отражали специфический западный опыт и путь развития. Ответы же православных строились по западным образцам, подгонялись к категориям, понятным Западу, но едва ли адекватным православию» (с.247). Вот это в значительной мере определяло внутреннюю характеристику экуменического движения. Сомнительна внутренняя адекватность православию тех ответов, которые вынужденно давались в этих экуменических диалогах.

(Окончание следует)

Экуменизм

Тема нашего сегодняшнего разговора — экуменизм и его место в современном мире. Что же означает само слово «экуменизм»?

— Понятие «экуменизм» происходит от греческого слова «ойкумена», что означает «обитаемая вселенная». После своего возникновения христианство, благодаря его необыкновенной духовной красоте и правде, а главное — помощи Божией, сумело победить язычество и покорить величайшую Римскую Империю. Эту Империю можно, наверное, сравнить с современными США — такая же огромная и подавляющая. Проповедь апостолов оказалась сильнее языческой культуры, идеологии, религии. Вскоре после своего возникновения христианство стало в полном смысле слова «экуменической», то есть всемирной, вселенской религией, далеко выходящей за границы Империи. Сегодня христианство распространено уже по всему земному шару, но, к сожалению, оно — далеко не единственная религия в мире.

Но мы знаем об экуменизме и в ином его значении: как либеральном диалоге религий, как относительном признании истинности и иных духовных путей и верований помимо христианского. С таким экуменизмом Церковь столкнулась уже в первые дни существования. По сути, вся религиозная жизнь Римской Империи была экуменической.

Да, действительно, древним христианам, первым мученикам предлагался экуменизм как раз в нашем нынешнем, современном значении. В камерах пыток от них чаще всего требовали не отказаться от Христа, но признать, что все религии — более или менее равноправны. Ведь в представлении римского гражданина Империя стоит выше любых частных интересов, она объединяет не только народы и их культуры, но и веры всех ее народов. И христианству предлагалось войти наряду — и на равных условиях — с языческими религиями. Для христиан же это было совершенно исключено, потому что, как говорит Священное Писание, «вси бози язык бесови» (Псалом 95: 5), то есть все боги языческих народов — бесы. Представления Империи о Божестве были искаженными, искажены они и в наше время настолько, что приводят своих адептов к весьма тяжелым духовным последствиям. Во многих религиях сейчас, как и в древности, совершаются кровавые и даже человеческие жертвоприношения. Во многих религиях даже и сейчас совершаются такие страшные жертвы. У всех на памяти недавняя мученическая гибель трех монахов Оптиной пустыни: они были именно принесены в жертву. На поразившем их клинке было отчеканено число шестьсот шестьдесят шесть. Это совсем не случайно… И хотя нас пытаются убедить, что убийца был одиночкой, это попросту несерьезно.

— Когда христиане говорят о том, что они могут противопоставить всему этому напору и накалу зла свое учение — как абсолютную Истину, которая есть Христос, — их обвиняют в недемократичности, нелиберальности, несовременности. Их обвиняют в том, что они слишком сужают взгляд на мир, упорствуют в своей «пещерной» дикости и вообще безнадежно отстали от жизни. И вот этой-то их «узкой» истине как раз и противопоставляется экуменизм… Как же все-таки охарактеризовать экуменизм в его современном значении?

— Во-первых, о «недемократичности». Слово «демократия» (от греческого «демос» — народ и «кратео» — держу в своей власти, управляю) означает власть народа. В древности демократическая форма правления не мыслилась без подлинного, горячего патриотизма;защита Родины считалась славным и почетным делом. Ныне же слово «демократия» чаще всего употребляется в противоположном смысле. Для сегодняшних российских демократов быть патриотом — ретроградно. Однако в подлинном его значении слово «демократия» нельзя употреблять по отношению к обществу, выступающему против патриотизма. Поэтому общество, в котором мы живем, следует называть псевдодемократическим, подобно многим современным псевдодемократиям Европы и мира. «Кто здесь настолько гнусен, что не хочет любить свое отечество? Если такой найдется, пусть говорит, — я оскорбил его. Я жду ответа», — так устами одного из своих героев Шекспир обличал тех, кто материальную выгоду, свои шкурные интересы ставил выше таких идеалов, как любовь и верность Родине. Теперь о самом экуменизме. Он очень далек от тех идеалов, что проповедует христианство. Современная цивилизация — а экуменизм одно из характерных ее проявлений — объявила безусловной ценностью удобство жизни. Я бы сказал, что современное общество глубоко религиозно. Оно поклоняется божку, имя которому — «комфорт». Ради этого комфорта сегодня можно идти на преступления, на сделки с совестью, можно отгораживаться от реальной жизни стеной равнодушия — лишь бы было комфортно. Стираются все нравственные границы, происходит деградация культуры, потому что настоящая культура — это не только стремление к красоте, не только некие идеалы, но и очень строгий набор запретов. В культуру всегда входили определенные «табу»: это нельзя потому, что нельзя!

Такие запреты вырабатываются на основе исторического опыта сотен поколений и достижений лучших людей. Многие из древних античных героев и христианских подвижников не переступали эти нравственные запреты даже ценой собственной жизни: пусть меня убивают, казнят, но я все равно не совершу того, что мне навязывается. А современная цивилизация, и в том числе экуменизм, размывает все запреты. Если каким-либо дикарям удобно и привычно совершать их языческие обряды с человеческими жертвоприношениями, то на эту жестокость наша псевдодемократическая цивилизация попросту закрывает глаза. Экуменизм исходит из того, что все веры равноправны. Я, мол, — свободный человек, и житель той страны, где практикуются подобные культы, — тоже свободный человек. Я имею право веровать так, а он — иначе. Моя вера ничуть не лучше, чем его вера. Какое я имею право навязывать ему свою веру, ведь это недемократично… Но тогда то же самое можно сказать и о преступнике: какое я имею право навязывать ему свой стиль поведения — если он хочет убивать, то пусть убивает. Ведь он же свободный человек свободной страны… И вот в такое движение, которое сознательно стремится размыть всякие нравственные границы, пытаются вовлечь и православных христиан. Наша же вера включает очень много твердых Божественных запретов. «Не убий», «не прелюбодействуй»… Но «современный» взгляд на эти нравственные запреты — иной, и чаще всего — противоположный…

— Однако размываются не только нравственные границы, но и границы религиозного вероисповедания. Размываются границы учения о том, КОГО мы верим…

— Да, современный демократизм переносится и на небесную сферу. Чем этот божок хуже того божка? Чем Перун лучше Тора или хуже? Или чем Христос лучше Будды? Они все — как бы на равных. И здесь христианство очень твердо, невзирая на насмешки и обвинения в ретроградности, отсталости, узколобости и отсутствии демократичности, стоит на исповедании своей принципиальной исключительности. Потому что есть Откровение, хранимое Православной Церковью, о том, что живой Бог действительно пришел на Землю и стал человеком, чтобы спасти человечество, исцелить пораженную грехом человеческую природу, чтобы явить миру образец совершенства, образец духовной красоты, святости. Этот образец бесконечно совершенен, потому что Сам Бог бесконечен. И вот к этому бесконечному идеалу и призван каждый человек. Он должен стремиться к этой непостижимой Божественной красоте, а как раз ее и являет христианство. От этого высочайшего призвания Православная Церковь отказаться не может: иначе она неизбежно отречется от Бога, от самой себя.

— Тут встает еще и такой вопрос: а кого почитают представители других религий? Часто говорят, что Бог живет в сердце, что в разных религиях Бог является в разных образах и обликах, но что Он тем не менее один и тот же для всех верований. В связи с этим как Православная Церковь может ответить, например, на такие утверждения, что Будда, мол, это лишь иной образ Пресвятой Троицы или что Иисус Христос — то же самое, что и Кришна…

Когда утверждают, что Бог является в разных Своих образах, в различных воплощениях во всех религиях, тем самым принимается индуистская философия. Здесь на вооружение берется не христианское вероучение, а страшное по своей духовной сути языческое вероисповедание. Если мы утверждаем, что Бог Един, то мы исповедуем ту истину, на которой стоит христианство: мы веруем в Единого Бога. Но если мы скажем: Бог — един во всех религиях, то эта вторая часть фразы опрокинет первую. Потому что какое единство может быть у нас, православных христиан, с теми религиями, в которых, например, совершается ритуальный блуд — в так называемых фаллических культах? А ритуальные убийства? Или когда, чтобы прийти в возбужденное духовное состояние, используются наркотики, психотропные, пусть и природные, вещества? Когда приходящий в подобное исступленное состояние человек начинает нечто вещать, а присутствующие при этом думают, что слышат откровение некоего божества? Какого? Вероятно, того, о котором Библия говорит (повторю это вновь): «бози язык бесови». Как-то в середине девяностых годов я увидел на улице нескольких проповедников с динамиком — которые, пританцовывая и в такт прихлопывая руками под современную ритмическую музыку, нараспев возглашали: «где Дух Божий, там свобода». Эти слова принадлежат апостолу Павлу (2-е Послание к Коринфянам 3: 17) и отражают духовную реальность: где Дух Божий, там и свобода. Вокруг собирался народ, смотрел, кто-то тоже начинал приплясывать и прихлопывать. А я остановился и подумал: так-то оно так, но разве здесь присутствует Дух Божий? Очевидно, что нет.

Продолжение

Что такое экуменизм

На нашей планете более двух миллиардов христиан. Все они веруют в одного Бога, но Евангелие могут трактовать по-разному. Именно это стало причиной существования различных конфессий и церквей. Однако, некоторые христиане считают, что всем христианским религиям необходимо объединиться в единую церковь, с общими принципами и догматами.

Говоря простыми словами, экуменизм — это идеология всехристианского единства.

Основой данного течения является признание триединого Бога. Догматические мировоззрения экуменистов базируются на одном постулате: «Иисус Христос – наш Господь и Спаситель».

Происхождение слова

Название движения происходит от греческого слова «oikoumene», или «экумена», которое обозначает мир, вселенную.

Значение понятия

Впервые это понятие предложили в 1937 году теологи Принстонской теологической семинарии. Данным термином пользуются для того, чтобы обозначить межконфессиональную инициативу, поощряющую более активную совместную работу между христианами.

В христианском понимании используется в значении сотрудничества Католической и Православной церкви. В современном мире экуменические идеи понимаются как идеи религиозно-философского течения либерального характера, позиционирующие объединение всех христианских конфессий в одну.

Приз экуменического жюри

Экуменическое жюри отмечает фильмы, затрагивающие острые темы социальной направленности. Присяжные этого жюри присутствуют на тридцати фестивалях мира, занимая позицию межконфессионального паритета.

Описание премии

Премия представляет собой независимую награду, утвержденную христианскими мастерами кино, журналистами, критиками. При награждении учитывается и художественная ценность кинокартины, и наличие сюжета, затрагивающего вопросы религиозного, социального, гуманистического характера. В состав жюри входит шесть членов, которые избираются в католическом и протестантском киноцентрах.

Такое жюри работает на многих всемирных фестивалях, в том числе на:

  • Каннском кинофестивале;
  • Берлинском кинофестивале;
  • фестивале в Локарно;
  • Монреальском мировом кинофестивале;
  • Кинофестивале в Карловых Варах и т.д.

Как правило, члены жюри рекламируют и пропагандируют кинокартины, удостоенные приза, в своих странах.

История церемонии награждения

Впервые экуменическое жюри начало свою работу в 1973 году на фестивале в Локарно. Идейным вдохновителем был Мориц де Хэдельна, стремившийся привлечь христианскую общественность к участию в фестивалях кино. Следующее жюри работало в 1974 году в Каннах. Современный кинофестиваль уже невозможно представить себе без такого жюри, оно стало его неотъемлемой частью. В 1989 году участие в заседании Вселенского жюри приняла и Православная церковь в рамках работы Международного кинофестиваля в Москве.

Известные лауреаты

За историю существования премии награду получали фильмы из разных стран. В основном это представители Европы: Италия, Германия, Польша.

Есть и уникальные случаи. Единственным человеком, получившим награду трижды, стал Андрей Тарковский.

А единственной женщиной-режиссером, к тому же из мусульманской страны, стала Самира Махмальбаф. Из числа нехристианских стран, получивших награду, можно выделить Японию и Китай. Также в 2009 году Ларсу фон Триеру был впервые вручен антипод награды за фильм «Антихрист».

Экуменизм в религиях

Религии, в большинстве своем, на протяжении веков занимали позицию отрицания по отношению к идеям экуменического типа.

В православии

Православные священники, принимавшие участие во Всеправославном совещании, высказали резко негативную оценку этому движению. В то время их поддержали и представители Зарубежной Русской православной церкви.

Сегодня Православие одна из самых консервативных ветвей христианства, хотя представители РПЦ готовы к межконфессиональному диалогу, несмотря на утверждение о том, что лишь Православная вера обладает полной божественной благодатью.

В такой трактовке это выглядит, как назидание другим конфессиям: необходимо покаяться и вернуться в лоно истинной религии.

По мнению представителей Московского патриархата, в настоящее время экуменическое течение находится в состоянии кризиса, причиной которого являются православные консерваторы. На последнем заседании Всемирного совета представители всех православных поместных церквей сделали заявление о том, что необходимы коренные перемены в деятельности ВСЦ и всего движения.

Проходит время, а изменений в сближении богословских позиций, налаживании диалога между верующими нет. Однако понемногу православная общественность начинает приходить к пониманию, что диалог между разными конфессиями жизненно необходим, в противном случае есть один вариант — война.

В католицизме

Официальная позиция католической церкви зиждется на том, что она позиционирует себя как единственную христианскую религию, которая обладает всей полнотой истинной веры. Основная задача католиков — распространение папской власти и умножение числа приверженцев своей веры.

Римско-католическая церковь не являлась и не является членом Совета. Но принимает участие в некоторых мероприятиях. Католики в настоящее время активно участвуют в экуменическом диалоге, пытаясь быть толерантными. Однако они всегда стараются занять позицию над оппонентом, а не рядом с ним, и всегда связывают любую свою деятельность с собственной миссионерской инициативой.

В протестантстве

С течением времени в протестантской среде появилась «теория ветвей», в которой делались предположения, что все христианские религии представляют собой ветви одного дерева. А также «теория догматов», в соответствии с которой признавались важными основополагающие постулаты вероучения, а вторичные были оставлены на личное усмотрение верующего. Как продолжение этих веяний появилась экуменическая идеология, которая предполагает либо синкретическое сочетание конфессий, либо нахождение определенного минимального фрагмента религиозного учения, общего для всех.

В целом, протестанты принимают существующее разделение христианства. Единство в данном случае может выражаться в достижении согласия в принципиальных вопросах вероучения. По остальным теологическим вопросам они предоставляют представителям других конфессий свободу выбора, считая, что «единство не значит единообразие».

В сектах и других конфессиях

Кроме крупных конфессий, в экуменическое течение влились различные религиозные группы и секты:

  • мормоны;
  • свидетели Иеговы;
  • ассирийская церковь Востока и т.д.

Для многих религиозных общин — это возможность установить диалог, достичь договоренностей. Однако есть и противники, выражающие против экуменических идей категорический протест. Например, православное молодежное движение «Соборяне». Его представители отстаивают позицию о «Едином Всевышнем», недопустимости контактов с «инославными» и догматическую чистоту Православия.

Мнения церковных деятелей

В одном из интервью Патриарх Кирилл говорил о том, что необходима информационная открытость и тщательное изучение вопроса:

«У нас люди по-настоящему ничего не знают об экуменизме. Отсюда и еще одно заблуждение: будто мы в экуменическом движении предаем православие. Так вот, для того, чтобы оценить деятельность русских богословов, участвующих в экуменическом движении, чтобы понять, что такое экуменическое движение, нужна о нем полная гласность».

Категорических оценок этой деятельности Патриарх не высказывает, стараясь в своих суждениях занимать толерантную позицию.

Вместе с тем, еще в 1972 году Патриарх Александрийский Николай VI высказывался наряду с другими православными священниками совершенно однозначно против этой идеи, говоря о том, что это не просто ересь, а «сверхъересь», направленная против православного народа, представляющая самую большую опасность для него.

Представители Римско-католической церкви занимают активную позицию в экуменическом диалоге и стараются говорить о своей лояльности, толерантности и желании объединения с другими конфессиями на паритетных началах.

Новое в блогах

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *