В Сергиево-Посадском детском доме для слепоглухих находится более двухсот слепых, глухих и слепоглухих детей. Обреченных, казалось бы, на вечную ночь и полную беспомощность ребятишек здесь вновь возвращают к жизни. Правда, многие горько недоумевают, а зачем всё это делают, если дальше этих детей никто и ничто не ждет.

Слепоглухие — самые одинокие люди на свете

В немецком фильме «В стране молчания и темноты», посвященном слепоглухим, главная героиня говорит про себя: «Если вдруг разразится Третья мировая война, то я, скорее всего, об этом даже не узнаю». И дальше она продолжает: «Слепоглухие — самые одинокие люди на свете».

Я вдруг вспомнил об этом, когда увидел в длинном светлом коридоре Сергиево-Посадского детского дома для слепоглухих детей танцующую девочку. Она возвращалась с обеда вместе со своими товарищами, плотно державшимися друг за друга, но отстала от них… и вдруг закружилась в танце. Это длилось минуты две. В синем халатике, она то убыстряла вращение, то замедляла его, всякий раз вскидывая вверх руки по завершении круга.

Что это? Кружащаяся в одиноком беззвучном танце слепоглухая девочка — фантастическое, фантасмагорическое зрелище… Ее не видят ее товарищи, и она никого не видит, не знает, что на нее вообще кто-то смотрит. Танец ни для кого?

Но уже позже мы подумаем, что, может быть, все же неслучайно рядом с ней шел слепоглухой мальчик, тоже отставший от группы. Держась за стенку одной рукой, другой он мог «подкручивать» девочку, направлять ее танец. Но если это так и было, и она танцевала для него, как он мог воспринимать ее танцевальные движения кроме как своей рукой? Кожей по ритмичным дуновениям воздуха? Ногами — по вибрации пола?

Этот случай и наши колебания показательны. Жизнь слепоглухих, то, что они думают и чувствуют, все это очень трудноуловимо и скрыто. Особенно у взрослых слепоглухих это часто — жизнь в забвении, в неизвестности. Лишенные основных познавательных чувств — зрения и слуха — они живут на грани выпадения из общего всем нам мира, буквально — на границе между светом и тьмою.

Борода и дети

Знаменитый Сергиево-Посадский детский дом для слепоглухих детей — уникальное место. Ничего похожего нет не только на территории бывшего Союза, но и, наверное, во всем мире. Здесь на воспитании и обучении находятся более двухсот слепых, глухих и слепоглухих ребятишек.

Открытый пятьдесят лет назад, еще при глубокой Советской власти, после личного обращения слепоглухой писательницы Ольги Скороходовой к Клименту Ворошилову, детский дом неслучайно, промыслительно появился в городе, где расположена Троице-Сергиева Лавра, главный монастырь Русской Церкви. Те любовь и забота, в которой нуждаются эти дети, еще тогда незримо оказались под покровом молитв преподобного Сергия Радонежского. И сегодня монахи из Лавры здесь — частые гости.

Знакомясь со слепыми и слепоглухими детьми, правильно быть максимально открытым, например, дать им ощупать свое лицо, ведь увидеть тебя иначе они не могут. Хорошо, что я накануне так и не собрался в парикмахерскую и не сбрил свою отросшую бороду. Она производит фурор. Дети хохочут, скользят руками по лицу, бороде и очкам.

Смеется и Милана, слепоглухая девочка лет восьми, которую на уроке учат печатать на специальной машинке для слепых.

— Милана, это бо-ро-да. Скажи «бо-ро-да», — громко говорит ей в ухо, к которому присоединен слуховой прибор, воспитательница.

— Ба-ра-да, — повторяет Милана сквозь смех.

— А у Миланы есть борода?

— Есть, — вдруг говорит она, и скользит руками и по своему подбородку.

То ли девочка не понимает пока, что подбородок и борода не одно и то же, то ли думает, что, хотя это разные предметы, их обозначает одно и то же слово.

Если со слепоглухими можно общаться, то только так — вплотную, очень тесно, рука к руке. Хотя тема слепоглухоты напоминает длинный спуск в туннель. Чем дальше идешь, тем больше понимаешь, насколько сложно в этот мир по-настоящему войти. Все мы люди чувствительные, жалостливые — более или менее. Первый вид человека, лишенного сразу зрения и слуха, не может не вызвать острого сочувствия. Но вот дальше… Трудно эмоционально, затратно психически и дальше спускаться в «страну тьмы и молчания». Есть следующая статистика — даже те, кто решил посвятить себя работе со слепоглухими, уходят с нее в среднем через два года. Больше не выдерживают.

Правда, эта статистика касается взрослых слепоглухих. Больные дети — совсем другое дело. Их гораздо больше жалеют. Только вот когда они вырастают и перестают быть детьми, многие из них заканчивают жизнь в полном забвении по интернатам и домам престарелых, беспомощные и никому не нужные. И выхода пока нет.

Над пропастью во ржи

— Никто не хочет заниматься слепоглухими после 18 лет! Понимаете, никто! И мы в это упираемся. И мы говорим друг другу порой: ну зачем мы их подымаем с коленок, зачем?

— И зачем?

— Не знаю, ни за чем. Мы в яму работаем, понимаете? Если потом их кроме интернатов нельзя никуда пристроить, то зачем вообще всё? Там их ждет медленное или даже скорое угасание. Если бы у нас в стране сейчас существовали хоть какие-то общины взрослых слепоглухих. Ведь как было при Советской власти? К ней можно по-разному относиться, но существовала продуманная система. Были специальные предприятия при Обществе слепых, общежития, достойная работа. У нас в Сергиевом Посаде вообще беды не было. Было прекрасное предприятие, слепоглухие находились в группах по 11-12 человек. Они работали, кто мог — учился в вечерней школе. И пусть их жизнь была не такая богатая, не такая радостная и счастливая, как хотелось бы, но она была простроенная — от рождения и до смерти. А в девяностые все рухнуло. Раньше государство заботилось о них и их защищало. А сейчас они никому не нужны. Мы-то — другое дело. Мы им тут все устроили.

Так практически в один голос говорят все воспитатели. Оттого что в Сергиевом Посаде слепоглухим детям так хорошо, еще отчетливее видна трагедия взрослых слепоглухих. В детском доме большие светлые и чистые комнаты, мягкие ковры, игрушки, плееры и компьютеры для детей постарше. Трогательное отношение к детям со стороны воспитателей. Постороннему глазу сразу видно: дети знают, что их любят. Они открыты для общения, льнут к своим воспитателям и преподавателям. Стайка детей окружает и обнимает в коридоре вышедшую туда директора Галину Константиновну Епифанову. Поездка детей к воспитателю в гости домой — обычное дело. Педагоги здесь подбираются годами. Если приходят люди случайные, то они скоро понимают, что не могут здесь работать, и быстро уходят.

Но эти старания — в каком-то смысле действительно в никуда, потому что большинство выросших детей потом некуда отправлять. Кого-то забирают обратно в семью. Других сегодня ждут только интернаты — общего профиля (и это еще хорошо!) и специализированные, т. е. психоневрологические. Раньше, в советское время они дальше шли работать на специализированные предприятия — в окружение таких же, как они. Но сейчас выходит, что Сергиево-Посадский детский дом — замечательное место, за которым дальше обрыв, ничто. Дети здесь — словно над пропастью во ржи.

Символично, что детский дом расположен на улице Пограничной. И дело не только в том, что здесь живут дети, оказавшиеся на границе между светом и тьмою, миром звуков и миром бессловесным. Название улицы подсказывает, что дом — словно форпост на границе. Здесь начинается война за то, чтобы вырвать детей из страшной страны тьмы и молчания. Но ведется она только на ограниченном участке, почти в одиночку, и хотя свою задачу выполняет на пять с плюсом, дальше эта война пока почти проиграна.

Просто дети

Маленькой Анжеле всего три годика. Она только слепая, слух у нее в норме. Когда я уже ей предлагаю потрогать свою бороду, она несмело вплотную подходит ко мне, и аккуратно, трепетно «осматривает» мое лицо своими руками. Волна теплой и мягкой, доверчивой беспомощности исходит от ребенка, от его рук.

В другой комнате для игр полностью слепоглухие дети. Маленький Ваня топчется туда и сюда, размахивая по сторонам схваченным за ногу плюшевым медведем. Попутно он охаживает им по голове четырехлетнюю Злату. Та лишь отмахнулась от него и занялась своими делами. Покружила по комнате, подошла к столику с учебными предметами. Схватила мыло и стала его грызть. Воспитательница мягко отбирает у нее мыло и говорит:

— Злата у нас умница, самостоятельная. Хорошо ориентируется. Может даже, например, сама прийти в столовую из комнаты. И обратно из столовой тоже знает дорогу.

В доме очень разные дети. Есть и продвинутые, которые неплохо учатся по общеобразовательной программе, играют на музыкальных инструментах. Например, я познакомился с Колей, Никитой и Кристиной, которые замечательно поют хором вместе с другими своими товарищами. Читают интересные книги и играют на музыкальных инструментах. В детском доме есть даже своя рок-группа.

Но таких детей меньшинство. Большинство все-таки — со множеством нарушений, со сниженным интеллектом. Они не могут блистать на уроках, поговорить со взрослым гостем о любимых стихах и книгах. Их учат по очень простым программам: счету, элементарному чтению, простым бытовым действиям и трудовым операциям.

Но даже по поводу умных и развитых детей, особенно если это сироты, воспитатели переживают, как же они будут дальше. Семьи у них нет. Вряд ли их кто-то усыновит. Куда же им потом? Неужели в интернат?

При этом многие из них могут, могут жить полноценной жизнью. Например, трое выпускников детдома недавно про-шли специальное обучение в Павловске на художников-оформителей и работают теперь дизайнерами. Две выпускницы детдома тоже совсем недавно получили высшее образование и работают здесь же воспитателями. В семидесятые годы прошлого века на всю страну прогремела история о так называемом Загорском эксперименте: четыре слепоглухих выпускника этого детского дома окончили психологический факультет МГУ. Один из них стал доктором психологических наук. Другой — кандидатом философских наук и президентом Европейского союза слепоглухих.

Могу ли я быть счастлив?

Соблазн самоубийства

Можно ли сказать, что все слепоглухие несчастны? А это, как ни странно, кто как. Юрий Лернер, один из четверых выпускников Сергиево-Посадского (тогда Загорского) детского дома для слепоглухих, которые в 70-е годы прошлого века окончили психологический факультет МГУ, еще тогда, лет сорок назад спросил Александра Мещерякова, психолога и педагога, который очень много сделал для слепоглухих:

— Как вы думаете, могу я быть счастлив?

Тот растерялся, но виду не подал. Педагог все-таки. Осторожно спросил:

— А как ты сам думаешь?

— А я, — ответил Юра, — счастлив — в самом точном смысле этого слова. Ведь несчастье — это иметь что-то и потерять. Я же ничего не имел, но каждый день нечто приобретаю.

Конечно, каждая живая душа занимает только ей отведенное Богом место в мире, и каждый нужен на этом свете. Но все же как много порой стараний должны приложить окружающие слепоглухого люди для того, чтобы он, брошенный в бездну беспомощности, начал «приобретать» и почувствовал себя нужным. Чтобы на нем, слепом и глухом, явились дела Божии (Ин 9:2–3). Вот, говорят, и Лернер несколько лет назад умер в полном одиночестве в специализированном интернате.

А его товарищ по учебе в МГУ Александр Суворов (ставший доктором психологических наук) говорит, что «соблазн самоубийства наверняка приходится преодолевать всем, ослепшим и оглохшим в зрелом возрасте. Может возникнуть этот соблазн и у слепоглухих с детства… Я тяжело пережил такое осознание в шестнадцать лет, а соблазн самоубийства — при всей величайшей самоотверженности друзей — преодолеваю с двадцати лет».

В храме

— Закройте свои глаза, заткните свои уши, и попробуйте в таком состоянии пожить, например, час. Походить по дому, ни на что не натыкаясь, заняться своими обычными делами, пообщаться с близкими… Потом, когда наконец-то откроете глаза, вы вдруг поймете, насколько же вы на самом деле счастливы.

Иеромонах Мелитон (Присада), насельник Троице-Сергиевой Лавры и настоятель храма Явления Божией Матери преподобному Сергию Радонежскому при детском доме, говорит нам эти слова почти на бегу, вечно куда-то торопясь. Он весь в заботах. Потом, в половине пятого, уже перед всенощной, жуя булочку и запивая ее молоком, он опять между делом нам говорит:

— Мой завтрак. Первый раз ем сегодня.

Такая занятость настоятеля храма при детском доме слепоглухих понятна. Даже за обычными детьми нужен постоянный присмотр. А слепые и глухие детишки, тем более слепоглухие, нуждаются в помощи и контроле во сто крат больше. Постоянно нужно помогать: кого-то привести, кого-то специально встретить, с кем-то подольше поговорить, потому что такие дети вообще делают все гораздо медленнее, чем их зрячеслышащие сверстники.

Исторически именно Церковь первая занялась слепоглухими. И занималась ими всегда в основном только она. Даже дактильную, т. е. «пальцевую», азбуку для общения слепоглухих создали испанские монахи в XVI веке. Лишь в XIX веке слепоглухоту как явление начинают анализировать психология и педагогика, а государство и общество пытаются хоть как-то заниматься и слепоглухими инвалидами. Однако поскольку это очень трудно, до сих пор в подавляющем большинстве стран слепоглухота даже не признается особым видом инвалидности. То есть слепоглухие для государства как бы и не существуют вовсе.

Был еще в нашей стране, как уже говорилось, Загорский эксперимент: окончить МГУ четверым воспитанникам детдома помогали ведущие советские философы и психологи. Во многом ими двигал идеологический мотив — показать, что советская наука может совершать те чудеса, которые раньше приписывались Богу: чтобы немые говорили, а слепые видели. Пусть они во многом ошибались, нетерпимо относились к Церкви — как к своему сопернику. Но они все-таки сделали доброе дело — вырвали хотя бы некоторых из плена слепоглухоты. С их стороны это было настоящим подвижничеством. Впрочем, эксперимент уже давно закончен, философы к слепоглухоте как-то снова охладели. И лишь Церковь по-прежнему привычно берется за эту заботу и радостно и с достоинством несет и этот крест.

Отец Мелитон говорит, что сегодня около двадцати детей в доме являются активными участниками богослужений. Они поют на клиросе, являются чтецами, выносят свечи из алтаря.

Конечно, здесь есть и свои трудности. Бывает и такое, что дети, которые раньше активно ходили в храм, вдруг охладевают к богослужениям. Как это вообще свойственно подросткам, они начинают больше увлекаться компьютерами или современной музыкой. Свою роль играет и влияние сверстников. Но бывает и по-другому.

В детдоме выросли две слепоглухие девочки-сестры — Вера и Надя. Их все здесь очень любили, но им пришло время возвращаться домой. И отец Мелитон рассказывает:

— Очень интересно получилось с этими сестрами. Перед тем как их забрать, покрестился их отец, сам уже будучи в пенсионном возрасте. А на следующий же день они с супругой повенчались. Так слепоглухие дети привели к Богу папу и маму. То, что их девочки были воцерковлены и что при детском доме был храм, сыграло во всем этом огромную роль.

— А что особенно важно для слепоглухих?

— Постоянство. Как, например, в пространстве, им важно, чтобы был четкий порядок, чтобы каждая вещь всегда была на своем месте, чтобы они могли ее найти на ощупь. Также им очень важно постоянство в человеческих отношениях. Они очень ценят постоянство и верность. И если есть такой человек, они за ним пойдут в огонь и воду. В том числе и в храм пойдут, если он их поведет.

Уже после возвращения из детского дома я понимаю, насколько это на самом деле логично — то, что многие слепоглухие находят постоянство и верность именно в Церкви. Действительно, где же еще в этом мире найти столь надежную опору и твердыню? Небо и земля прейдут, но слова Мои не прейдут (Мф 24:35).

Но миссионерской работы в этом направлении пока еще непочатый край. Наша Церковь уже активно занимается слепоглухими детьми. Как хочется, чтобы как можно скорее пришла очередь и взрослых слепоглухих — все еще самых одиноких людей на свете.

Фотографии Владимира Ештокина.

У — прикосновение в виде точки
О — точка на кончике безымянного пальца
И — точка на кончике большого пальца
Е — точка на кочике указательного пальца
А — точка на кончике большого пальца
В — точка на ладони у основания большого пальца
Н — точка на ладони у основания указательного пальца
М — точка на ладони у основания мизинца

Ц — точка на запястном суставе у края ладони
К — одновременное прикосновение к центру ладони слушателя собранных в узелок кончиков всех пальцев говорящей руки, кроме большого пальца
Р — побарабанивание кончиками пальцев по ладони слушающего
Ж — два пересекающихся косых штриха поперек ладони
Л — длинный прямой штрих от кончика среднего пальца вдоль всей ладони
З — от основания большого пальца наискось через ладонь прямой штрих до основания мизинца
Ь- прямой штрих поперек запястного сустава у края ладони
Ы- поперечный прямой штрих через середину пальцев к мизинцу
Ф — легкое встречное сжатие двумя пальцами одновременно среднего и указательного пальцев с боков
Ш — легкое встречное сжатие двумя пальцами одновременно указательного пальца и мизинца с наружных боковых сторон

В России началось обучение использованию коммуникативной системы, предназначенной для глухих, слепых и слепоглухих людей — так называемого кода Лорма, который позволяет общаться между собой, в том числе, людям с различающимися ограничениями коммуникативных возможностей. Об этом рассказали в фонде поддержки слепоглухих «Со-единение». Первыми новые возможности освоят 11 специалистов Управления социальной защиты населения Белгородской области, которые обучаются на курсах фонда.

«Код Лорма – это специальный тактильный код, позволяющий эффективно и быстро общаться со слепоглухими людьми. Здесь каждой букве соответствует своя точка или линия на человеческой ладони. В отличие от распространенной в России дактилологии (где букве соответствует определенный жест), он изначально ориентирован на осязание, поэтому он и удобнее при одновременном отсутствии слуха и зрения», — рассказали представители фонда «Со-единение».

По их словам, эта система была изобретена более ста лет назад в Германии. Ее автор – утративший слух слепой философ Генрих Ландесман, опубликовавший сообщение о своем изобретении под псевдонимом Иероним Лорм.

«Однако не только для слепоглухих может быть полезен код Лорма. Зрячие глухие могут общаться при помощи тактильной азбуки со слышащими слепыми. Но особенно полезна эта азбука для пожилых людей, теряющих зрение и слух, так как их пальцы уже не такие гибкие, чтобы пользоваться дактилологией, а Лорм легко запомнить и применять», — подчеркнули в фонде.

«Обучение социальных педагогов из Белгородской области — это лишь начало программы по преподаванию кода Лорма в России, — рассказала порталу Милосердие.ru директор ресурсного центра поддержки слепоглухих «Ясенева Поляна» Наталья Меликсетян.

— Планируется, что такое обучение будет включено в программы всех досуговых центров фонда поддержки слепоглухих «Со-единение». Этот код очень полезен с точки зрения межличностного общения людей с разными формами ограничений, затрагивающих возможности коммуникации. Также он нужен людям со спастическими нарушениями, которые из-за этого не могут использовать дактильную азбуку.

Мы надеемся охватить обучением как можно больше людей. Первыми новую систему коммуникации освоят сотрудники различных ведомств, проходящие обучение на наших курсах.

Сами инвалиды по зрению и слуху смогут изучать код Лорма при помощи переводчиков, там, где уже будут обученные ему люди, например — в досуговых центрах для инвалидов. Также для людей с остаточным зрением мы хотим подготовить видеокурс, который будет распространяться в региональных отделениях фонда».

Код, на котором глухие смогут говорить со слепыми, начали изучать в России

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *