Монастырь – это место, в котором душа находит покой и умиротворение, человек трудится во благо и добро, служа Богу. Перед тем как уйти в монастырь, человек должен узнать больше о монашеской жизни, проанализировать свое мирское бытие и принять верное решение. Обитель – это место для спасения души, путь добра и спокойной жизни, а не наказание, выбор принятия монашества должен быть осознанным.

Оглавление:

  • Почему люди уходят в монастырь
  • Чем отличается мирская и монастырская жизнь
  • Какой монастырь выбрать
  • Как подготовиться к уходу в монастырь
  • Условия принятия в монахи для женщин
  • Условия принятия в монахи для мужчин

Почему люди уходят в монастырь

Некоторые не понимают, почему люди отдаются монашеству. Бытует ошибочное мнение, что отправляются в монастырь те, кто не видят смысла в дальнейшей мирской жизни. Но отрекаются и отдаются во служение Богу не от большого горя или душевных ран, а в поисках покоя.

В жизни в монастыре нет тех забот, что преследуют мирских, а все монахи живут как одна большая семья, трудятся и несут крест, наслаждаясь близостью с Богом, отрекаясь от грешности и порочности. Еще в Древней Церкви святые подвижники посвящали свою жизнь молитвам, путешествиям по миру или затворничеству в столпах, в поисках покоя и для спасения души.

Православие и Мир Яндекс.Дзен

Монашество формально не входит в число церковных Таинств, но по сути им и является: в постриге человек дает обеты и меняется, вплоть до смены имени. В какой-то степени (очень осторожно) монашество можно назвать вторым Крещением. К сожалению, как некоторые крестятся без осознания истинного смысла этого Таинства, так и монашество зачастую понимают в корне неверно.

«Монахи спасутся вероятнее, чем миряне»

Наивное и совершенно ошибочное представление, будто монашество само по себе делает человека ближе к Царствию Небесному. Известная история об Александрийском сапожнике, который простым семейным благочестием преуспел в стяжании спасения больше, чем монах-пустынник, свидетельствует, что миряне ничем не греховнее монахов. Монашество – это образ жизни и, так сказать, нацеленность на спасение.

А вот судимы за свои грехи монахи будут гораздо сильнее, чем миряне. Чтобы это понять, достаточно посмотреть на иллюстрацию к «Лествице» преподобного Иоанна: лестница, по которой карабкаются монахи, а их ангелы пытаются поддерживать, а бесы – столкнуть вниз. Чем выше заберешься – тем сильнее падение.

В монашество – за карьерой?

Как ни странной, есть люди, которые стремятся сделать в монашестве церковную карьеру. Мужчины хотят стать настоятелями, а затем архиереями, женщины – игумениями. Не будем считать их обыкновенными честолюбцами: чаще всего в таких случаях искатель монашества надеется принести пользу Церкви, построить что-то новое, сломать несовершенные порядки и так далее.

В чем ошибка?

Во-первых, жизнь церковного карьериста просто невероятна скучна – ни рыба, ни мясо, ни вкуса, ни запаха. Либо человек становится плохим монахом, нарушающим обеты; либо он становится монахом подневольным, вынужденным жить совершенно не близкой ему жизнью в ожидании заветного епископства. Митрополит Иларион (Алфеев) пишет более жестко: «Нередко такие люди уже в зрелом возрасте оказываются перед ситуацией, когда понимают, что их желание недостижимо, что они «выпали из обоймы» или так и не вошли в ту «обойму», которая поставляет кадры для архиерейского служения. И наступает страшнейший кризис. Человек понимает, что он погубил свою жизнь, лишившись многого ради иллюзии».

Во-вторых, Церковь не нужно спасать, в ней нужно спасаться. То есть пытаться защитить Церковь как свою религиозную общину, преодолевать какие-то трудности – вполне достойное дело. Но делать это надо на своем месте, не рваться куда-то. Это и есть то самое христианское смирение, без которого спастись невозможно.

Монах по послушанию

Принимать судьбоносные решения по послушанию – нельзя! Пожалуй, ничего нельзя добавить к словам «отца современного монашества» святителя Игнатия (Брянчанинова):

«Прекрасно ваше желание – находиться в полном послушании у опытного наставника. Но этот подвиг не дан нашему времени. Его нет не только посреди мира христианского, нет даже в монастырях. Умерщвление разума и воли не может быть совершаемо человеком душевным, хотя бы и добрым и благочестивым. Для этого необходим духоносный отец, только перед духоносцем может быть явна душа ученика, только он может усмотреть, откуда и куда направляются душевные движения наставляемого им. …

…В этом смысле завещавает и апостол: не делайтесь рабами человеков (Кор. 7, 23). Он повелевает самое служение господам совершать духовно, а не в характер человекоугодников, но в характере рабов Христовых, творя волю Божию в наружном служении человекам (Ефес. 6, 6). У людей ли я ныне ищу благоволения, — говорит, — или у Бога? людям ли угождать стараюсь? Если бы я и поныне угождал людям, то не был бы рабом Христовым. Не знаете ли, кому отдаём себя как рабы в послушание — человеку плотского мудрования или Богу — кому как рабы отдаёмся в послушание: или греху и плотскому мудрованию в смерть, или в послушание правде Божией и во спасение (Рим 6, 1)».

Действительно, мы не можем прозреть, насколько стоящий перед нами старец «духоносен». Даже лучший из старцев может оказаться в прелести, просто ошибиться, не понять человека. Поэтому советы мудрых священников стоит слушать, но относиться к ним трезво. Самые опытные духовники – только люди.

В монастырь – от несчастной любви!

«Я больше никого не полюблю!» — рыдает двадцатилетняя девушка или сорокалетняя женщина после разрыва с сердечным другом или даже мужем. И уходит трудиться в удаленной обители.

Хорошо, если в монастыре настоятель/ница с опытом, и послушание затянется на несколько лет – а там и героиня остынет. Плохо, если в монастыре ее примут с распростертыми объятиями, через два месяца она напишет прошение на постриг, которое тут же будет исполнено – чтобы помочь сестре справиться со страстями.

Еще через несколько месяцев или недель в сердце начинающей монахини утихнет любовный ураган, и она с ужасом задастся вопросом: «Кто я? Что я здесь делаю?!» — в лучшем случае, она уйдет из монастыря. В худшем – загонит себя в тяжелейшую депрессию или иное психическое расстройство.

«О, как прекрасно монашество!»

У меня нет образования, не сложились крепкие социальные и дружеские связи, семьи тоже нет, работа нелюбимая… А может у меня даже есть образование, друзья и любимая работа, но — о! Длинные одежды! Четки до полу! Струящаяся с клобука наметка! Ночные бдения и скромные труды! Как это прекрасно, не сравнить с этим уродливым миром.

А попробую-ка я себя в монастыре!

Нет, дорогой друг. Так в монастырь не уходят. В миру тоже красиво и прекрасно. И труды могут быть не менее скромные, и молитва не менее глубокая. А в монашестве могут быть послушания на коровнике, в канцелярии, в трапезной – физически или интеллектуально тяжелые, скучные, раздражающие, лишающие не то что молитвы – обычного здоровья.

Единственный смысл монашества – желание полностью и безоговорочно посвятить себя Христу. Страх, что в суете дней отдалишься от Него, и радость от того, что можешь быть рядом с Ним.

Чем отличается мирская и монастырская жизнь

Современное монашество сильно отличается от древних времен. Уходя из мирской жизни, монахи служат Господу, ежедневно молятся и тяжело трудятся, ведут свое хозяйство, занимаются рукоделием, продают готовые изделия и разную продукцию, выращенную или сделанную своими руками, а на вырученные деньги строят новые храмы.

В монастырях люди находят покой и умиротворение, отказываясь от грехопадения и соблазнов. В остальном жизнь в монастыре такая же: служащие могут иметь книги, не только святые писания, но и художественную литературу, они могут слушать музыку и смотреть фильмы, заниматься различными социальными проектами, медициной, строительством, образованием.

Какой монастырь выбрать

Монастырь можно выбрать, для этого можно спросить совета у своего наставника или пройтись по нескольким обителям. Многие монахи посещают несколько монастырей, остаются в них на несколько дней, в надежде, что Бог или сердце подскажет, где остаться.

Временно останавливаясь в обители, человек становится трудником, вместе с монахами он молится за благо монастыря, постигает азы и работает вместе со служителями. Но также и служители присматриваются к новому человеку, оценивают его отношение к монастырю и его жителям и принимают решение, оставить его и готовить к постригу или отправить восвояси.

Как подготовиться к уходу в монастырь

Живущий в миру, который чувствует, что должен отдаться во служение, должен подготовиться перед тем, как явиться на порог монастыря.

Будущий монах/монахиня должны:

  • Быть христианами.
  • Проникнуться душою к богослужениям.
  • Каждое утро и вечер молиться.
  • Придерживаться поста.
  • Чтить праздники.
  • Изучать литературу духовную, писания святых, а также книги о монастырской жизни.
  • Отыскать духовного наставника и получить благословения на служение.
  • Посетить несколько монастырей, послужить трудником и остаться в том, к которому лежит душа.

Условия принятия в монахи для женщин

Принимая решение отречься от мирской жизни, каждая женщина должна понимать, что в обитель приходят не для исцеления душевных ран, полученных из-за неразделённой любви, от смерти близких, а для того, чтобы стать ближе к Господу, очиститься от грехов. Переступив порог и приняв монастырскую жизнь, жизнь отдается во служение Христу Спасителю.

В монастыре рады всем, но пока за его пределами, в мирской жизни, остаются нерешенные проблемы, стены монастыря не смогут спасти душу, а только ухудшат ситуации. Одно из условий ухода в монастырь – в мирской жизни не должно остаться привязанностей и моментов, которые могут задержать человека в простой жизни. Только когда будущая монахиня будет готова отдаться служению Богу она сможет обрести покой и умиротворение в ежедневных трудах, молитвах.

В разных жизненных ситуациях, в строительстве, на производстве, в быту часто необходимы прочные веревки и крепкие канаты. Капроновые канаты, шнуры, веревки, фалы стальные тросы можно выгодно проиобрести .

Условия принятия в монахи для мужчин

Условия принятия в монахи мужчин такие же, однако, на мужских плечах в мирском мире больше ответственности за семью, работу и детей. Если мужчина хочет уйти в монастырь, оставив без поддержки свою жену и детей, желая сблизиться с богом, необходимо трижды подумать о правильности решения.

Если человек хочет уйти в монастырь, при этом безответственно ведет себя в мирской жизни, бросает детей, жену, то монашеская жизнь не сможет принести пользы и покоя заблудшей душе.

Чтобы монашеская жизнь была спокойной и умиротворенной, ступая на нелегкий путь иночества, желающим должен трезво оценить и обдумать решение, чтобы, приняв монашество, не сожалеть об этом, мечтая вернуться к мирской жизни. Монашеский обет – это не испытание, а путь, смысл которого освобождение души, не рабство, отдаваться во служение Богу необходимо не в наказание себе за грехи, а для добра и спасения души.

Видео: Как уйти в монастырь

Отречься от мирской жизни в пользу жизни духовной — это серьезное испытание, которое может стать смыслом жизни, возможностью увидеть этот мир по-другому. Истории о том, как российские звезды, такие, как Екатерина Васильева («Чародеи») или Ирина Муравьева («Москва слезам не верит») совершили постриг, в свое время наделали много шума, а сегодня своим опытом хотят поделиться и самые обыкновенные девушки, посвятившие себя Богу. Я хочу рассказать тебе историю девушки, которая мечтала об уделе монахини, но не смогла победить свое эго. Это не просто рассказ о том, как одна слабая монахиня не выдержала испытаний веры, но еще и описание реалий жизни тех женщин, которые ушли спасать свои души вдали от светской жизни.

Моя история не похожа на исповедь человека, который прошел длинный, полный духовности путь, пробирался через тернии к звездам и на себе ощутил все тяготы и благословения отшельнической жизни, вдали от дома, за пазухой у Всевышнего. Я всегда принадлежала этому миру и так и не смогла от него отречься, как бы крепки ни были мои отношения с Богом.

Я была самой обыкновенной девушкой, закончившей школу и мечтающей поступить на теологический факультет, а затем пойти дальше, постигая духовную семинарию. У меня не было ни стигмат, ни видений, ни православного воспитания, где заповеди стояли бы в основе взросления и формирования личности. Пока мои друзья и сверстники думали, кем бы хотели стать в будущем, я знала, что моя дорога приведет меня в монастырь.

Я хотела стать монахиней, уйти от мирского, опроститься, служить не себе, а Богу.

Моя жизнь была исключительно светской, за исключением влияния бабушки, которая с детства говорила со мной о более тонких и непонятных мне материях — вере. Помню, как сейчас, как однажды она положила передо мной большую книгу в черной обложке, на которой красивыми, но странными буквами было написано «Библия». Мы вместе читали ее. Мне было непонятно то, что написано там, как-то не по-русски, но бабушка обещала, что все придет со временем.

«Чтение Библии — один из важнейших шагов к пониманию Бога!» — так говорила бабушка, пресекая мое детское нетерпение. Бабушкина вера и открытость всему тому, что было связано с этим, поражала меня. Она водила меня в храм, рассказывала истории мучеников и их страданий, дарила иконы и буквально за руку водила на церковные таинства. Я не задавала много вопросов, просто верила, что бабушка знает, о чем говорит. Она же и научила меня скромности, простым правилам человека, который перешагивает порог храма, а также посвятила в тонкости молитвы и исповеди. Я делала всё, как она говорила, а после того, как выходила из храма с некоторой легкостью, шла навстречу обыкновенной светской жизни.

Бабушкина смерть была для меня трагедией. В тот период времени мне было уже почти 16 лет, и в моем сознании появлялись первые признаки критического мышления. Мама не разделяла бабушкиных идей. Ей казалось, что религия и бабушкин подход к вере лицемерен. А я поняла это слишком поздно.

После того, как я пережила свою трагедию, в моем сердце поселилась мечта — уйти в монастырь, чтобы бабушка могла гордиться мной, а также потому, что я хотела разобраться: это внешний мир мешает мне быть искренней с Богом, или же подвох лежит в самой основе.

Итак, я прошла все необходимые стадии, прежде чем уйти. Первый шаг — уход из светской жизни. Второй — рясофор. Третий — постриг и обет. Я общалась со священником, который приезжал к нам в город, и он рассказал мне, что для того, чтобы уйти в монастырь, не нужен никакой повод. Не нужно быть неудовлетворенным мирской жизнью, достаточно лишь желания спасения души. У меня было несколько месяцев, чтобы подготовиться, доделать все свои светские дела, рассказать о своих планах родным, окончательно решиться. Этим я и занималась. У меня не было особых проблем, которые бы требовали моего присутствия. Я убедила родителей в том, что я этого хочу, и они не стали меня переубеждать. Парня у меня не было, и я считала это соответствующим знаком:
«Пока мои подруги томятся мирскими чувствами, я свободна от оков плоти», — так я думала, когда прощалась с близкими и друзьями.
На вопросы о том, а не хороню ли я себя в молодости, я отвечала уверенно, что не считаю уход в монастырь смертью ни телесной, ни, тем более, духовной.
Всё было добровольно. Никто не обманывал меня, не обещал мне лучшей жизни. Я точно знала, куда я иду. За полгода до моего пострига я работала волонтером на христианском съезде и там я познакомилась с множеством людей, у которых были примерно одинаковые мысли по поводу веры, но никто из них не рассматривал уход от мира. Кроме меня.

Итак, мой путь начался с приезда в монастырь, который находился далеко от того места, где я жила (название монастыря скрыто по желанию автора — прим. ред.). Вокруг были горы, лес, прекрасная природа, свежий воздух и какое-то упоение разливалось в воздухе.

На пороге я встретила женщину, одетую как монахиня, которая несла большую брезентовую сумку с чем-то тяжелым внутри. Я вызвалась помочь ей, забыв обо всем.

«Как хорошо, что Иисус послал тебя помочь!» — сказала она и улыбнулась лучезарной улыбкой.

С такой фразой очень трудно спорить. Незабываемое ощущение — осознавать, что тебя послал сам Иисус.

Монахиня не приняла моей помощи — просто сжала мою руку в своей, а затем пошла своей дорогой, неся свой тяжелый груз без всякого напряжения.

Мое послушание началось, как я впоследствии поняла, вполне традиционно — с физического труда. Я помогала на кухне, убиралась в кельях, а также помогала тем, кто был болен и не мог сам переодеваться и есть.

В наш монастырь часто обращались за помощью люди из мира, а мы помогали. Сестра, с которой я служила и помогала ей делать перевязки больным, всегда говорила так:

«Мы не можем делать большие дела, но должны делать маленькие с большой любовью».

Я очень уставала от большого количества физического труда. В конце дня я буквально валилась с ног, но первое время мысли о том, чтобы всё бросить и уйти, меня не посещали. Я просто молилась и думала, что трудности — это лишь испытания, которые однажды станут частью моей новой жизни.

За время моего послушания я успела полюбить всех, кто был рядом. Я думала о том, что могу стать настоящей монахиней, но вскоре я поняла, что совершила ошибку…

Меня совершенно не смущало количество работы и большой физический труд, меня волновало то, что мой темперамент так и не смог стать по-настоящему монашеским. Я была кроткой и молчаливой, никогда не задавала спорных вопросов и не нарушала обетов, но в душе у меня всё еще теплился вопрос, ответ на который я хотела получить еще в детстве: что настоящее, а что нет?

Настоящим была вовсе не духовная часть этого сложного мира, а физическая. Если вы думаете, что самым суровым было испытание отрешения от плоти, целомудрие или долгие молитвы, то я разочарую вас. Такие конфликты могут сразить человека, не подготовленного духовно, а я была готова.

Самое ужасное — это условия, в которых мы жили. Мы трудились исключительно вручную, не пользовались ни дезодорантами, ни какими-то другими косметическими и гигиеническими средствами, купались в холодной воде, независимо от погоды, не спасались вентиляторами в жаркое время.
Хрестоматийный образ монахини — это женщина, борющаяся с демонами похоти и одиночества, но в реальной монашеской жизни есть проблемы не с сексом, а с гигиеной. Осознание, что ты грязная, потная, плохо пахнешь везде, где только можешь выделять какую-либо жидкость, отбивало все похотливые мысли, которые только могли прийти в голову, а в большинстве случаев на них просто не было сил. Это романтический флер, чья-то фантазия, фетиш, но не проблема монахини.
Послушницы спали вместе в одной келье, в кроватях, стоящих друг от друга на расстоянии полуметра. Электрических источников света у нас не было, поэтому приходилось одеваться в полной темноте, так как вставали мы в 4 утра. Казалось, что этого вполне достаточно, чтобы мы чувствовали себя немного одиозно, но вдобавок к этой неудобной утренней рутине правила монастыря диктовали нам прятаться под простыней своей кровати, чтобы сменить одежду, ведь видеть чужое обнаженное тело — это грех.

Когда я официально стала монахиней, мне всё еще было непросто. Те светлые чувства, которые я переживала, пока выполняла послушания и, выбиваясь из сил, надеялась на лучшее, прошли. Я стала думать о том, как же всё выглядит на самом деле.

Послушницам нельзя было улыбаться и радостно отвечать на просьбы других монахинь.

Меня постоянно упрекали в том, что я «недостаточно послушна» и что у меня «слишком высокая самооценка». Последний комментарий всегда воспринимался мною очень болезненно.

После того, как я спросила старшую монахиню о том, почему послушницы едят черствый хлеб и используют газеты вместо туалетной бумаги, мне сделали замечание и отправили на дополнительные работы, которые отсрочили мое послушание еще на полгода.

По меркам монастыря, это как остаться на второй год в школе — унизительно, но в воспитательных целях. Обо мне стала ходить не самая лестная слава.

Однажды матушка нашего монастыря спросила мое имя, а после того, как я ответила ей, я увидела ее нахмурившиеся брови и услышала следующее:

«Ох, сестра, я много слышала о тебе».

Я не знала, что ответить ей на это. Кроме дерзкого «я тоже слышала о вас» я ничего не придумала, но я промолчала, покорно опустив глаза в пол.

Кроме физических трудностей, я начала испытывать еще и психологическое давление. Мало того, что каждый день нам приходилось стоять на коленях на холодном бетонном полу по 4 часа, так еще и наша старшая сестра каждое утро говорила весьма дикую фразу:

«Сестры, вы должны умертвить себя. Ваша ленивая и эгоистичная природа держит вас в гневе».

У нас было всего два монашеских наряда. Один подрясник мы надевали, другой стирали вручную в холодной воде. Таким образом мы меняли одежду. Однажды сестра-наставница последовала за мной на улицу, чтобы посмотреть, как я стираю свое облачение. Она достала свое распятие и обратилась ко мне со словами:

«Сестра, какую же болезненную рану ты наносишь Спасителю Нашему, когда стираешь свою одежду с такой пустой душой».

Сестра имела в виду, что даже стирка подрясника должна была быть наполнена заботой и любовью. Я ничего не ответила, но эмоционально была очень сильно подавлена.

Осознание того, что обыкновенной стиркой и неспособностью отстирать пятна с ветхой ткани я чуть ли не буквально мучила Бога, было невыносимым.

Я начала винить себя в том, что мной овладевает гнев. Я не знала, смогу ли я побороть свою природу или же все станет только хуже.

В качестве послушания мы помогали в местном женском приюте: убирали, оказывали больным первую помощь, а также молились. Я и моя сестра убирались в комнате, она мыла пол, а я вычищала комоды. В одном из них я обнаружила тампоны.

У нас не было привычных в современном мире средств гигиены. Мы носили тканевые подгузники, а во время менструации подкладывали специально свернутые тряпки прямо в нижнее белье. Эти же подкладки мы потом стирали вручную.

Увидев тампон, я не смогла побороть дурные мысли, поэтому просто схватила его и спрятала за пояс.

Когда я вышла из комнаты, меня одолел такой стыд, что я едва сдержала слезы. Я не смогла найти утешение в молитве, когда думала о том, что женщине нельзя пользоваться такими простыми вещами, как средства гигиены. Такой способ опроститься казался мне унизительным, и ни одна монахиня, которая смогла побороть свое эго, не поддержала бы меня, хоть в глубине души, возможно, и поняла бы.

Когда мое дополнительное послушание подходило к концу, я уже не знала, кто я, чего я хочу и для чего я здесь. Я получила благословение, чтобы вернуться в мир. Я уходила с тяжестью на душе, вспоминая слова той доброй сестры, которая говорила, что сам Иисус послал меня сюда, вспоминала ее улыбку, на глазах наворачивались слезы.

Мои близкие помогли мне начать жизнь в мире сначала: позволили жить с ними, пока я искала работу, думала о том, что стоит снова пойти учиться. Помимо этого я задумалась о психотерапии. Я была в растерянности, глубоком смущении, разочаровании в самой себе и целом мире.

«Как можно было пойти таким неправильным путем, преследуя такую благую цель?»

Мне было стыдно, что я ушла из монастыря, а также что решила быть монахиней. Мне было стыдно, что больше я этого не хотела.

Спустя год я нащупала хрупкий мир внутри себя. Я поняла, что быть монахиней — это не крест, это выбор, который должен прийти самостоятельно, но и он может оказаться неудачным. С тех пор я слышала много историй о том, как женщины возвращаются в мир, а потом приходят обратно, не теряют Бога, не теряют веры, дышат и молятся по-другому. Я благодарила Бога за такую неудачу, потому что многое поняла о самой себе. Не стоит спешить с тем, чтобы оставить мир позади, но так же и не стоит думать, что отказаться от светской жизни в пользу духовной — это глупо. Я хотела пойти по этому пути, но он оказался не моим.

Я помню о том, что «Блаженны нищие духом, ибо их есть Царство Небесное», и я — одна из них.

Добавить в избранное Поделиться

Ярославская область. 180 километров от Москвы. Здесь находится уникальное место – Николо-Сольбинский женский монастырь. На его территории расположено десять храмов. Это один из самых крупных женских монастырей в России. За его стенами кипит настоящая жизнь. Ведь здесь живут дети.
«Мы-то вообще с другими целями в храм пришли, а получается, что нам надо исправлять ошибки общества. Мы организовали приют. Начиналось все с двух-трех детей. Их никто не искал специально, просто к нам их привозили родственники не благополучных родителей», – рассказывает корреспонденту «МИР 24» монахиня Евпраксия.
Всего 20 лет назад на месте монастыря ничего не было. Игумению Еротииду благословили восстановить, а точнее, заново построить Николо-Сольбинский монастырь. Почти сразу, когда она приехала, было решено взять курс на социальную помощь местным жителям. Сегодня на территории монастыря работает приют для детей-сирот, детский сад, ясли, общеобразовательная школа и профессиональный колледж

Поначалу в школе в основном учились дети из неблагополучных семей. Позже в монастырь стали обращаться родители, которые хотели, чтобы их дети воспитывались при монастыре в духе православной веры и добродетелей.

«К нам приехали дети, которые повидали многое, поэтому в первую очередь нужно было окружить их заботой. Обращаются к нам и из обычных полноценных семей. Сейчас детей очень сложно удержать от зла», – говорит сестра Евпраксия.

Керамическая мастерская приглашает художников и скульпторов

В Николо-Сольбинском монастыре есть своя керамическая мастерская. Здесь производят посуду, сувениры, статуэтки по технологии шликерного литья. Эта технология зародилась XVIII веке в Европе, а потом пришла в Россию. Керамическая мастерская состоит из трех цехов. Для того, чтобы изготовить одно изделие, нужно как минимум две недели и пять работников.
«Чтобы сделать чашку, художник рисует на бумаге эскиз, потом из гипса на специальном станке вытачивает полную болванку, с которой снимает гипсовую форму. В нее заливается жидкая глина, которая находится там до тех пор, пока гипс ее не впитает. Каждое изделие в литье – сборное. Мы не приклеиваем, а именно приставляем, поэтому если хоть немного деформировать форму, например, при приставлении ручки, то глина запомнит эти деформации и после обжига в печи снова скривится», – рассказывает инокиня Тамара.
После того, как изделия залили и они подсохли, начинается процесс оправки. Если оправщица неровно уберет швы или замажет края, то изделие сохранит деформацию. Когда оправка закончилась, изделие ставят в сушильный шкаф.

«Когда изделие замыто и оправлено, оно поступает в печную, где делается первый обжиг. Затем изделие покрывают белой эмалью», – объясняет сестра.

Процент брака при такой технологии очень низкий. Да и возникает он чаще всего по причине человеческого фактора или сбоя техники, но последнее встречается крайне редко. Если заливать изделие неаккуратно, небрежно, то образуются трещины. Если неправильно подготовить печку, то изделие может прилипнуть или склеиться.
Для настоятельницы монастыря ключевой задачей было создать свой собственный стиль. Именно поэтому все изделия выполнены в красно-коричневых тонах с рисунком. Эскизы разрабатывает творческая группа. Монастырь постоянно нуждается в художниках и скульпторах с образованием.
Работают в керамической мастерской не только монахини, но и обычные специалисты.

«Конечно, у нас работают и мирские люди. Мы сами учим рисовать. Но не скрою, мы очень заинтересованы в художниках и скульпторах. Если вы хотите у нас работать, можно просто связаться с монастырем или конкретно с керамической мастерской. У нас очень хорошие условия, и сама специфика работы в монастыре сильно отличается от производства», – объясняет сестра Тамара.

По словам самих монахинь, поначалу их никто не воспринимал всерьез. Керамическому мастерству, как и любому другому, нужно учиться в специализированном заведении – так считает большинство.
«Мы как-то ездили на производство и нам сказали: «Да что вы сможете, ведь этому надо учиться». Но у нас же получается, просто здесь другие законы работают. Людям надо вот это дать понять. У монашествующих стоит другая задача. К нам приехал как-то немец и говорит: «Кто же вам дал начальный капитал?» Я сказала, что никто нам не давал его. То есть образ мысли уже такой, что человек не может ничего сделать без начального капитала», – сказала сестра Тамара.
Оказалось, что монастырь полностью живет на пожертвования.
«Часто по послушанию приходится выполнять работу, с которой раньше никогда не сталкивался. Но мы молимся и просим у Господа вразумления. И Господь помогает», – добавляет мать Евпраксия.
Керамическое производство существует в Николо-Сольбинском монастыре с 2011 года, но только в 2015 выработался собственный стиль. Совсем недавно со своей продукцией монастырь принял участие в фестивале российской керамики и занял там первое место.

Как я уходила в монастырь

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *