Смотреть что такое «аскетический» в других словарях:

  • аскетический — аскетический … Орфографический словарь-справочник

  • аскетический — суровый, спартанский, монашеский, строгий Словарь русских синонимов. аскетический см. суровый 1 Словарь синонимов русского языка. Практический справочник. М.: Русский язык. З. Е. Александрова. 2011 … Словарь синонимов

  • АСКЕТИЧЕСКИЙ — (этим. см. аскет). Отшельнический, подвижнический, строго набожный, созерцательный. Словарь иностранных слов, вошедших в состав русского языка. Чудинов А.Н., 1910. АСКЕТИЧЕСКИЙ от слова аскет. Отшельнический; строго набожный; созерцательный;… … Словарь иностранных слов русского языка

  • аскетический — АСКЕТИЧЕСКИЙ, аскетичный, воздержанный, монашеский … Словарь-тезаурус синонимов русской речи

  • АСКЕТИЧЕСКИЙ — АСКЕТИЧЕСКИЙ, аскетическая, аскетическое (книжн.). прил. к аскет; полный аскетизма. Аскетическая жизнь. Толковый словарь Ушакова. Д.Н. Ушаков. 1935 1940 … Толковый словарь Ушакова

  • Аскетический — I прил. 1. соотн. с сущ. аскетизм I, аскет I, связанный с ними 2. Свойственный аскетизму , характерный для него. II прил. 1. соотн. с сущ. аскетизм II, аскет II, связанный с ними 2. Свойственный аскетизму , характерный… … Современный толковый словарь русского языка Ефремовой

  • Аскетический — I прил. 1. соотн. с сущ. аскетизм I, аскет I, связанный с ними 2. Свойственный аскетизму , характерный для него. II прил. 1. соотн. с сущ. аскетизм II, аскет II, связанный с ними 2. Свойственный аскетизму , характерный… … Современный толковый словарь русского языка Ефремовой

  • аскетический — аскетический, аскетическая, аскетическое, аскетические, аскетического, аскетической, аскетического, аскетических, аскетическому, аскетической, аскетическому, аскетическим, аскетический, аскетическую, аскетическое, аскетические, аскетического,… … Формы слов

  • аскетический — аскет ический … Русский орфографический словарь

  • аскетический — … Орфографический словарь русского языка

В эпоху потребления наш российский (и не только) обыватель похож на героя сказки братьев Гримм, забывшего сказать волшебной посудине «Горшочек, не вари!» Ксения Наумова, расспросив современных нонконформистов, попыталась разобраться, что такое необходимое достаточное и как им довольствоваться

То, как человек покупает одежду, отражает чаще не его материальное положение, а его жизненную философию и характер. Нет, мы не намекаем сейчас, что все шопоголики — неврастеники, которые не очень понимают, чего хотят от жизни. Но однозначно, что люди, которые доносят до кассы только те вещи, на которые потом не будут смотреть с недоумением, обычно обладают и четкой жизненной позицией, и душевным равновесием.

У Стива Джобса, например, была идеальная модель отношений с одеждой для делового человека: один look на все случаи жизни. Он таким образом решил две важные задачи, которые обязан решить любой руководитель крупного бизнеса: создал узнаваемый имидж и освободил голову для работы. Кому-то для этого требуются персональные шоперы и стилисты, Джобсу хватало черной водолазки, джинсов и «нью-балансов».

В обществе, захваченном fast fashion, отрицание fast fashion и минимальное, осознанное потребление — это вроде медитации посреди шумного аэропорта или торгового центра. Такие люди вдохновения чаще всего ищут в себе, в идеях, в окружающем мире, а не в ежедневно сменяемых «лифтолуках». Кого-то из них можно назвать новыми аскетами: они обходятся минимумом и не возводят одежду в культ. Кто-то руководствуется принципом «скупой платит дважды», для кого-то главная задача — не попадать в маркетинговые сети модных брендов, отстоять свою индивидуальность и не чувствовать себя безвольным и безликим винтиком в чьем-то бизнес-плане.

Мы поговорили с людьми, чья модель потребления имеет под собой стройную систему и в очередной раз убедились, что ты не только то, что ты ешь, но и то, что и как ты носишь.

Дмитрий Ульянов

Директор по стратегическому планированию в рекламной компании

Я еще не достиг высот аскезы. Но мне кажется, что, когда модники говорят об аскетизме, простоте, нормкоре, это своего рода лукавство, потому что это тоже вид модничества. Ведь найти качественную простую одежду куда сложнее, чем претенциозную. В идеальном мире все, что мне нужно, — это джинсы, десяток белых или серых футболок и несколько пар New Balance, которые я носил, когда никаких хипстеров еще не изобрели. В 19 лет я работал в Нью-Йорке мойщиком окон, и ко мне прилип удобный и простой гардероб американского работяги, который зимой дополняется бушлатом в стиле нью-йоркского бомжа. Для меня действительно чем проще, тем лучше.

Но если быть честным с самим собой, то, конечно, я свою непритязательность достаточно подробно продумываю, чтобы мой внешний вид соответствовал моему внутреннему мироощущению. С другой стороны, на меня папа повлиял: он не любил выпендреж и претенциозность в людях, и это мне передалось от него, а с другой — обладал какой-то сдержанной и ненавязчивой, но вполне, я бы сказал, несоветской манерой одеваться.

Есть и другой вид аскетизма — все эти жлобы в майках-алкоголичках, которым действительно ничего больше и не нужно, но я к ним не отношусь.

Моя простота в одежде — это еще и манифестация простой жизни: вот я такой человек, мне не нужен выпендреж, мне не надо никому ничего доказывать, я тяготею к понятным человеческим ценностям: честности, победе содержания над формой, простоте. Скандинавы со своим дизайном многое про это поняли.

То есть первый тезис таков: продуманная простота не так проста как кажется. Второй тезис — практический. Я останавливаюсь на том, что в конце концов становится частью гардероба.

МОЯ ПРОСТОТА В ОДЕЖДЕ — ЭТО ЕЩЕ И МАНИФЕСТАЦИЯ ПРОСТОЙ ЖИЗНИ: ВОТ Я ТАКОЙ ЧЕЛОВЕК, МНЕ НЕ НУЖЕН ВЫПЕНДРЕЖ, МНЕ НЕ НАДО НИКОМУ НИЧЕГО ДОКАЗЫВАТЬ

Тут происходит постепенный естественный отбор, главная цель которого в конце концов перестать тратить время на выбор, примерки и т. д. Я уже точно знаю, что мне по всем параметрам подходят футболки, которые я однажды купил в Копенгагене. Поскольку я бываю там раз в год на Рождество, я покупаю раз в год, но много. Знаю место, куда за ними идти, размер свой и больше никогда не трачу ни секунды на выбор футболок. При всей кажущейся абсурдности поездки за простыми футболками на край света, это быстрее, удобнее и дешевле, чем искать футболки в Москве. При этом в Москве чем проще, тем дороже и сложнее найти. Вот такая аскеза.

Ксения Новикова

Менеджер программ в фонде содействия решению проблем аутизма в России «Выход»

Для меня одним из способов осознанного неучастия в бесконечном потреблении товаров и, соответственно, перепроизводстве, являются секонд-хенды. К тому же поход в секонд-хенд — это всегда приключение и вполне достойная форма проведения досуга. Фактор денег для меня тоже важен: вещи в секонд-хендах стоят копейки, и если джинсы, купленные за 500 рублей вместо 3 000, не приживутся в гардеробе — а такое со мной часто бывает, — будет менее обидно за бездумно потраченные деньги. Я всю жизнь покупаю одежду только в секонд-хендах. Это давно стало моим стилем жизни, который согласуется с моими внутренними потребностями и убеждениями.

Во-первых, я получаю от этого большое удовольствие, а во-вторых, это несет для меня определенный смысл. Меня очень выматывают походы по магазинам. Пытаться уследить за тенденциями, обойти несколько магазинов, сравнить в них вещи и цены — это для меня огромный стресс и, главное, это поглощает мое время и силы, которые я лучше потрачу на что-то стоящее. К тому же меня постоянно преследует ощущение, что все это стоит дороже, чем должно.

Я никогда не отказываюсь, если мне кто-то отдает вещи: во-первых, мне приятно будет каждый раз видеть вещь, подаренную хорошим человеком, а во-вторых, меня бесконечно радует, что за меня кто-то сделал выбор. У меня есть старшая подруга, у которой прекрасный вкус, она мне часто раньше отдавала вещи. И это всегда радость: уж она-то точно всегда красивые вещи выбирает.

К тому же меня постоянно преследует ощущение, что все это стоит дороже, чем должно

Я сейчас работаю в благотворительности, это тоже, конечно, повлияло на мое мировоззрение. И — о счастье! — последнее время стали появляться благотворительные секонд-хенды. Это идеальная ситуация. Такой шопинг для меня не стресс, а радость. Последний раз я в подобном магазине купила перчатки и сапоги на каблуках. Я каблуки не ношу уже лет пять, и кожаные перчатки мне совершенно не нужны. Но потраченных денег в этой ситуации не жалко: я развлеклась, а деньги ушли на хорошие цели.

Выбирать одежду в Zara — это игра не на моей территории. Я все равно куплю там что-нибудь, что мне не подходит, стоит дорого и плохого качества. А в секонде я куплю что-нибудь странное, может, не по размеру, но все равно буду жутко довольна.

Вадим Ясногородский

Директор по развитию Home Concept

Купив хорошее пальто один раз, ты закрываешь эту опцию надолго. Можно купить в H&M, но тогда будь готов через два года покупать следующее. Вопрос закрыт, ты больше это не ищешь. Такое вложение полностью окупается. Так, например, купив хорошие ботинки определенного типа, я перестаю искать такие же: все, это вакансия в моем гардеробе закрыта до тех пор, пока они не начнут разваливаться.

Я с детства очень любил все модное и дизайнерское и всегда следил за тем, что я ношу. И это, и опыт работы в моде (Вадим несколько лет был директором моды GQ. — Прим. автора) меня со временем привело к мысли, что одежду и обувь лучше покупать дорогие. У меня есть пальто Dior, сшитое еще при Слимане, которое я купил в 2001 году. Я ношу его каждую зиму, это одна из самых теплых моих вещей. И обязательно хоть раз за сезон кто-нибудь спросит, что за крутое пальто. Футболки, рубашки и мелкие вещи я покупаю в магазинах типа Uniqlo.

Я в голове делю свой гардероб на позиции, исходя больше из практических соображений. Например, те же пальто — пальто до нуля градусов, до −10 и до −20. Поскольку модой я все-таки интересуюсь и был с ней профессионально связан, я, конечно, слежу за несколькими марками, которые могут внезапно выдать что-нибудь сногсшибательное. Я тогда крякну и это куплю.

Я так подхожу не только к одежде. Например, я довольно серьезно задвинут на звуке Hi-Fi и Hi-End, но, собрав однажды хорошую систему, которая меня устраивает, я успокоился на долгие годы и перестал следить за новинками.

Купив хорошие ботинки определенного типа, я перестаю искать такие же — все, это вакансия в моем гардеробе закрыта

К сожалению, существуют определенные модные волны, которые делают некоторые вещи совсем уж неактуальными. Так, например, я уже не надену твидовый костюм, потому что мода на heritage и американо за последние несколько лет всех страшно достала, хотя он еще не сносился. В магазинах, в которых я сейчас из-за нехватки времени бываю разве что в отпуске или в командировке после встреч, я всегда четко знаю, что мне нужно.

Я люблю, когда с покупкой вещи связана история. Так, например, один из своих любимых свитеров я купил в Сингапуре, где, как известно, круглый год 30 градусов. Видимо, специально для меня завезли, как было не взять. Теперь с удовольствием ношу его холодными зимами. Наверное, основное, что характеризует мое потребление, — это все, что я покупаю, я снашиваю. У меня очень мало вещей, которые я надел бы два-три раза. И даже смокинги у меня убиваются.

Катя Метелица

Журналист, писатель

Сейчас красивого навалом, покупать впрок, просто потому что увидел красивое, смысла нет. К тому же сезоны перемешались, можно и в босоножках зимой, тем более путешествуем, ну или мечтаем об этом. Покупки за красоту бывают: так, в прошлом году я случайно увидела идеальную дубленку — синюю, как будто искусственную, веселую, вообще во всех смыслах мне подходящую, — достала кредитку и купила немедленно. Но теперь я собираюсь чистить ее и носить, сколько получится, каждую зиму. Ни малейшего нет желания обновлять гардероб в этом смысле.

Я в одежде очень консервативна, и консерватизм мой связан с повышенной разборчивостью, хоть и странной. Это как у моих знакомых была собака, которая ела только пекан и больше ничего, — примерно так. Несколько лет назад я заметила, что покупаю одежду все реже, все меньше. И при этом совершенно не страдаю. Когда-то очень давно я была помешана на одежде, мечтала о ней, переживала, если на вечеринки приходилось ходить в одном и том же. В 90-е я одевалась очень странно, такое тогда никто не носил. Микроскопические бархатные шорты, женский фрак, сшитый на заказ, какие-то безумные камзолы из магазина для рейверов, детский килт из Лондона. При этом мечтала о пышных юбочках, о легких шелковых платьях с цветочками, но такого не было нигде, а шить было некому. А спустя лет десять это все появилось в коллекциях Topshop, например, именно такое, как я рисовала. И микрошорты, и многое другое. Но мне это было уже неинтересно, проехали.

Но вообще надо от всего этого избавляться, конечно. Даже Петлюра свою коллекцию раздает, распродает

Со старыми вещами у меня отношения сентиментальные, даже чересчур. Кое-что хочется хранить как сувениры, тем более что никакой другой ценности эти тряпочки ни для кого не представляют. Вот были у меня шорты для рейва — из плотного целлофана, в ультрафиолете светились. Хранила их, хранила, потом торжественно передала падчерице, думала, она от счастья с ума сойдет, а она ужаснулась: «Как, ты это носила? Когда? Да, папаша сделал из тебя порядочную женщину. Прости, я в хорошем смысле». Но вообще надо от всего этого избавляться, конечно. Даже Петлюра свою коллекцию раздает, распродает.

Консерватизм у меня своеобразный — под руку с эксцентрикой. Банальные вещи — это не мое, они мне почти никогда не идут, у меня все немного странное, а то и уникальное. Но я привязчива, если что-то действительно нравится и мое, я в это как бы врастаю и ношу, пока вещь на мне едва не разваливается. Иногда даже заказываю реплику у портнихи, покупаю по два одинаковых платья, одинаковые туфли. Есть у меня такие сапоги Trippen, я их уже года два как выписала из Берлина, ношу зимой и летом, они уже все потерлись. И что я делаю — сажусь и заказываю одну пару точно такую же, и другую еще — только не серые, а синие. Притом что сапоги безумноватые, такие как бы подиумные. Но страшно удобные при этом. У Trippen все старые коллекции сохраняются, можно заказывать. В этом мы с ними на одной волне: постоянство и сумасшествие. Стабильное безумие — такой вот консерватизм. Ну и желание поменьше покупать: нафиг все это перепотребление. Слишком много вещей.

Артем Темиров

Сооснователь кофейного кооператива «Черный»

Последний раз я покупал футболки просто потому, что старые мне стали малы. Джинсы я покупаю в секонд-хенде. Я не вижу никакой проблемы в том, что их до меня кто-то носил или они валялись у кого-то в шкафу: это все равно джинсы. В мире кризис перепроизводства, поэтому потребление вещей, которые были произведены лет 15 назад, если они еще крепкие, — это для меня оптимальный вариант. Конечно, когда мне было 17 лет и я ездил в Европу, я там активно затаривался в H&M и в Zara, но со временем пришло понимание, что у меня просто нет потребности в новых вещах. Это произошло примерно в тот же момент, когда у меня сформировалась определенная картина мира и взгляды.

Я начал работать и стал задумываться о том, на что же я трачу деньги. А окончательно моя система осознанного потребления сложилась, когда я стал изучать развитие постиндустриального капитализма, корпораций, истории переноса производства в Юго-Восточную Азию. Я придерживаюсь левых взглядов, и поскольку я понимаю механизмы, на которых строится общество потребления, все это вызывает у меня внутренний протест.

Футболки я чаще покупаю новые просто потому, что они быстрее снашиваются. Стараюсь не приобретать дешевые вещи, потому что хочу носить их не полгода, а несколько лет. Если у меня есть в данный момент возможность купить качественные вещи производителя, которому я доверяю, то я предпочту потратить больше. Я лучше куплю две футболки Our Legacy или какого-нибудь хорошего датского бренда, чем шесть из H&M, и буду носить до тех пор, пока они будут выполнять свои функции.

На мой взгляд, зарабатывать деньги, чтобы тратить их только на шмотки, еду и оплату жилья, — это полная бессмыслица.

Я ПРИДЕРЖИВАЮСЬ ЛЕВЫХ ВЗГЛЯДОВ, И ПОСКОЛЬКУ Я ПОНИМАЮ МЕХАНИЗМЫ, НА КОТОРЫХ СТРОИТСЯ ОБЩЕСТВО ПОТРЕБЛЕНИЯ, ВСЕ ЭТО ВЫЗЫВАЕТ У МЕНЯ ВНУТРЕННИЙ ПРОТЕСТ

Меня не убеждают такие маркетинговые ходы крупных брендов, как прием старой одежды и производство вещей из переработанных материалов — из какого-нибудь, допустим, мусора, выловленного в океане. Это все промывка мозгов и перевод темы. Если рассматривать ситуацию объективно, нужно вспомнить, что в 2000-е было огромное количество протестов работников фабрик в странах третьего мира, где отшиваются многие модные бренды, все они требовали повышения заработной платы и соблюдения условий работы. На большинстве этих фабрик не соблюдается элементарная техника безопасности и нормы трудового кодекса, принятого в стране. Когда активисты обвиняют в этом бренды, те обычно отвечают, что они ни при чем, поскольку ведут дела не напрямую с фабрикой, а с местными подрядчиками, и все нарушения — на их совести. Один протест рабочих швейной фабрики в Бангладеш просто расстреляли. Лет 20 назад в том же Бангладеш разрушилось здание фабрики и погибло около тысячи человек. В 2009 году одна фабрика сгорела, было более 100 жертв. Когда в какой-то из стран повышается минимальная оплата труда, это приводит к повышению стоимости часа труда, и фабрики в таких случаях переносят в еще более нищие страны либо в такие, где отсутствует правовое поле и не соблюдается ТК.

Аскетизм, аскетика: что это такое?

Что такое аскетизм? Аскетизм — это христианство в действии и размышлении. Это и жизнь, и мировоззрение, это единство теории и практики христианской жизни, основывающееся на том, что отцы Церкви называли греческим словом «пейра» — опыт. Это некая целостность, которая трудно, мучительно, но и радостно достигается в единении человека с Богом.

Аскетизм — удел не только монахов или отшельников. Аскетизм — это жизненный ответ христианина на то призвание, которое Богом обращено к каждому. «…Будьте совершенны, как Отец Ваш небесный совершен есть» (Мф. 5: 48). Это касается всех христиан.

Аскетика

Христианство в действии

Что такое аскетика? Она для всех или для избранных? Что общего и различного в аскетике монашествующих и мирян? Какие опасности подстерегают мирянина на пути христианской аскезы? На эти вопросы отвечают митрополит Тульский и Белевский АЛЕКСИЙ (Кутепов) и патролог, специалист по истории христианского аскетизма, профессор Московской духовной академии Алексей СИДОРОВ.

Режим исцеления

Митрополит АЛЕКСИЙ (Кутепов):

Макарий, Онуфрий и Петр Афонские

— Обычно под аскетикой понимают некую культуру по отношению к телу. Но человек — это не только физиология и биология, но и психическая жизнь, и духовная. Мы рождаемся в эту жизнь в противоестественном состоянии, принимаем искаженную, поврежденную ядом греха природу. Поэтому возвращение к правильной жизни, исцеление этой природы, конечно, требует усилий. Грех — это болезнь. Для того чтобы выздороветь от телесной болезни, нужно соблюдать определенный медицинский режим: не есть острого, избегать сквозняков. Аскетика — это такой «режим», к которому прибегают христиане, чтобы исцелиться от греха.

Профессор Алексей СИДОРОВ:

— Необходимо сразу подчеркнуть, что христианство с самого момента своего первоначального становления не принесло в мир нового языка, но использовало и преображало язык уже имеющийся. И таким языком преимущественно был греческий, обладавший к рубежу нашей эры огромным и многообразным арсеналом словесной культуры.

Аскетическая терминология, как и богословская, возникла не сразу. Она выросла из опыта аскетической жизни, использовав при этом многие античные термины, в том числе военные и спортивные. Само слово «аскетизм» происходит от греческого глагола «аскео» — «упражняться», которое обозначало в классическом греческом языке, помимо прочего, и упражнение тела. В языке же церковной письменности оно стало обозначать прежде всего «упражнять (тренировать) душу», «осуществлять (или стяжать) добродетели» и «подвизаться».

В любом христианском аскетическом произведении ставятся два тесно взаимосвязанных вопроса: о смысле жизни и «как человеку спастись». Без этих вопросов, без сотериологии, то есть учении о спасении, христианский аскетизм останется лишь системой телесных упражнений. Акцент тем самым переносится с телесного делания на духовное.

Аскетизм совсем не сводится к некоей «философии» или «умствованию» о природе страстей, о греховном естестве человека и т. д., иначе возникнет серьезная опасность интеллектуализации Православия, сведения Православия только к интеллектуальной культуре, в том числе и аскетической: классификации страстей, помыслов и т. п. Например, у нас одно время было модно «философствовать об исихазме», причем делали это люди далекие не только от истинной «исихии» и монашества, но и практически не живущие церковной жизнью.

А ведь только действенное стяжание «исихии» и христианских добродетелей и открывает путь к богомыслию. Так, преподобный Антоний совсем не был «интеллектуалом», и при этом он ясно понимал, что в догматическом споре Ария и святителя Афанасия Великого, имевшем много богословских нюансов, — истина за святым Афанасием и Никейским символом веры. Он понимал это как сердцем, так и умом.

Я в начале своей церковной жизни (это был 1980-1981 год) встретился с архимандритом Иоанном (Крестьянкиным). Тогда в Псково-Печерский монастырь я приехал еще, по сути, светским человеком. При этом уже «весьма научно» занимался, как я тогда не без гордости говорил, историей раннего христианства, преимущественно историей раннехристианских ересей, особенно гностицизмом и манихейством. Для меня, еще сравнительно молодого ученого, это было действительно увлекательной игрой, чем-то вроде «игры в бисер» Германа Гессе, которого я тоже в то время ценил и даже читал на немецком языке.

В таком качестве молодого интеллектуала, разбиравшего раннехристианские тексты и занимавшегося греческой философией, я и приехал в Печерский монастырь. И увидел отца Иоанна. Он разговаривал с людьми, ему задавали разные вопросы. Беседуя, отец Иоанн обернулся ко мне, и меня как будто обожгло! Я почувствовал, что Истина, которую я так долго искал, — вот она! Передо мной живой свидетель этой Истины, подлинный стяжатель Ее. Глаза отца Иоанна, великого старца нашего времени, излучали свет Истины Христовой. И для меня это навсегда стало тем самым опытом, свидетельством подлинного подвижничества.

Что такое аскетизм? Аскетизм — это христианство в действии и размышлении. Это и жизнь, и мировоззрение, это единство теории и практики христианской жизни, основывающееся на том, что отцы Церкви называли греческим словом «пейра» — опыт. Это некая целостность, которая трудно, мучительно, но и радостно достигается в единении человека с Богом.

Древнее монашества

Профессор Алексей СИДОРОВ:

— Иногда у людей складывается мнение, что аскетизм предназначен только для узкого круга, для монахов или каких-то «избранных подвижников», но на самом деле аскетизм — это явление очень широкое и, позволю себе сказать, доступное для каждого православного христианина. Нет аскетизма монашеского или мирского, аскетизм один. Но есть разные его формы и степени: одни у монаха-отшельника, другие у инока, живущего в киновии, третьи у мирянина. Что соединяет эти формы? Единая цель, то есть стремление к спасению. И монах, и мирянин воздерживаются, но каждый по-своему.

Могу сказать, что путь монашества более прямой, а путь мирянина более извилистый: в миру труднее собраться, молиться, легче впасть в страсти. Монах более защищен, он меньше уклоняется и поэтому идет более прямым путем, хотя искушений он преодолевает часто больше. Но путь в конечном итоге один.

Конечно, про аскетический опыт в миру меньше писали, он менее отрефлексирован, поэтому мы о нем меньше знаем. Монахи же, имея опыт аналогичный, хотя и своеобычный, имели возможность более активно этот опыт осмысливать и описывать. Но принципиально данный «опыт мирянина» по своей сущности не отличается от опыта монашеского, требуется только воспользоваться этим опытом и как бы адаптировать его к жизни в миру.

Кроме того, следует помнить тот факт, что практически все отцы Церкви, запечатлевшие аскетический опыт в своих творениях, были монахами. Наше святоотеческое Предание это — по преимуществу монашеское Предание, и в этом состоит его непреходящая ценность. Правда, имеются некоторые исключения. Например, Николай Кавасила, написавший знаменитое сочинение «Жизнь во Христе», формально был мирянином, хотя по сути своей являлся монахом. Таковым же следует считать и преподобного Иоанна Кронштадтского. Замечательный образец подвижника в миру являет и наш современник Николай Евграфович Пестов, сочинения которого лишь сравнительно недавно увидели свет.

Естественно, что монашество в своем идеальном выражении подразумевает высокую степень аскетизма, оно является сосредоточением всего восточнохристианского аскетизма, но аскетизм существовал и без монашества. Аскетизм древнее монашества, просто монашество как бы сконцентрировало в себе опыт предшествующих христианских подвижников. Аскетизм святых отцов, авторов сочинений, которые мы читаем сегодня, это тот же аскетизм, носителями которого были и апостолы, и первые христиане. Аскетизм практически современен Церкви. Пахомиевские иноки, последователи святого Пахомия Великого, египетского подвижника IV века и родоначальника общежительного или киновийного монашества, рассматривали свою общину как прямое продолжение первохристианской апостольской общины. Именно не возрождение, а продолжение! И эта глубинная связь монашества и древнего апостольского аскетизма несомненна. Об этом я писал в своей книге «Древнехристианский аскетизм и зарождение монашества».

Кто такой апостол Павел? Он же тоже подвижник! «Подвигом добрым подвизался», — говорит он про себя (см. 2 Тим. 4: 6-8). Известно, что святой Павел являлся одним из великих первых благовествователей или, как сейчас говорят, миссионеров. У нас сейчас на слуху такие слова, как «миссионерская деятельность», которая, конечно же, необходима. Но следует всегда помнить, что миссия без личного духовного делания (или аскетики) невозможна. Все первоначальное христианство было пронизано этим чувством. Мы представляем апостола Павла неким активным общественным деятелем, и это в какой-то степени верно, но он же был прежде всего подвижником, делателем непрестанной молитвы, усердно подвизавшимся также и в телесной аскезе. Поэтому его делание было связано не только с внешней проповедью, поскольку миссионер не может заниматься внешним деланием без внутреннего.

Мировоззрение вырастает из конкретного живого опыта, миссионер проповедует не только словом, но и своим духовным деланием. Ведь общеизвестна фраза, выражающая суть и христианского подвига, и христианского миссионерства: «Спасешься сам — спасутся тысячи вокруг тебя». Единство христианской аскезы на протяжении многих веков несомненно. Я уверен, что опыт внутреннего делания, о котором мы читаем у святых отцов поздневизантийского времени, таких как преподобный Григорий Синаит или святитель Григорий Палама, был известен и апостолу Павлу.

Аскетизм и жизнь в миру

Митрополит АЛЕКСИЙ (Кутепов):

— Аскетизм — удел не только монахов или отшельников. Аскетизм — это жизненный ответ христианина на то призвание, которое Богом обращено к каждому. «…Будьте совершенны, как Отец Ваш небесный совершен есть» (Мф. 5: 48). Это касается всех христиан. Мирянин, как и монах, имеет полную возможность ходить перед Богом, но вот образ действования и мера у каждого будут различны. Да и в монастыре все разные, подравнять всех под одну гребенку и там нельзя. У каждого свои страсти и свои таланты, возможности, данные Богом. Но борьба со страстями доступна и в миру, и в монастыре.

Есть один набор примеров аскезы для монаха, а другой для мирянина. Суть же остается одна. Выше мы говорили о грехе как о болезни. От болезни греха человек может лечиться в миру, а может в монастыре. Чем занимается монах? Труд и молитва. Но разве труд не нужен в миру? Разве христианин в миру может жить без молитвы? Нет.

Как может выглядеть аскетический «амбулаторный режим» для мирянина? Утром, если есть возможность прочитать правило, встань и прочти его спокойно. Нет возможности? Прочитай краткое правило Серафима Саровского. Трижды Символ веры, трижды «Отче наш», трижды «Богородице, Дево, радуйся!». Но прочитай внимательно, не просто глазами пробеги. Не можешь выдержать короткого правила, прочитай одну молитву. Просто скажи: «Господи, помилуй» — и помолчи. Вот это и будет аскетика. Господь говорит: будь верен в малом и Я тебя поставлю над многим (см. Мф. 25: 21).

Вот закончилось твое утреннее правило, ты сел в троллейбус и поехал на работу. На работе ты не можешь молиться, там ведь нужно работать. Поэтому говоришь: «Господи, благослови и не попусти мне и тут забыть Тебя! Будь со мною!» — и вот тогда ты уже не просто исполняешь работу для начальника или для себя. Ты трудишься перед лицом Божиим, и это твоя аскетическая практика. Закончил — благодари Бога и отправляйся домой.

Дома семья. В семье главная аскетическая практика — это прежде всего любовь. Что такое любовь? Это высвобождение в себе пространства для другого. Это не просто сказать «я тебя люблю», чмокнуть в щечку, и все. Нужно стараться пребывать в любви со своими ближними, с домочадцами, и это большая, серьезная работа, доступная и монаху, и мирянину — каждому в своих условиях. Даже, может быть, мирянину больше, чем монаху, который может уйти в свою келью, где его никто не тронет. В семье, где какие-то острые углы нужно обойти, а какие-то потихоньку и обтесать, приходится на каждом шагу смиряться друг перед другом: кто пойдет посуду мыть, а кто картошку чистить? И это аскетизм.

Вечером, перед сном, в молитвенном правиле что особенно важно — проверить себя, видел ли ты свои грехи за сегодняшний день? А их сложно увидеть. Ты вроде все сделал правильно, хорошо день прожил, даже понравился себе. Тогда почитай святых отцов, они тебе подскажут. Если совесть ничего не чувствует, если ты не видишь своего греха, попроси: «Господи, помоги мне увидеть свои грехи!» — чтобы знать о себе правду. Что является индикатором того, что ты идешь по правильному пути? Если ты видишь свои грехи. И не просто какое-то «кино» на эту тему, а когда совесть тебя угрызает, сердце болит.

И так нужно жить изо дня в день. Постоянно. Чтобы больному выздороветь — часто нужно много потрудиться и много потерпеть. Свободу нужно выстрадать, тогда ты научишься ею пользоваться. И аскеза здесь — путь исцеления.

Борьба со страстями: отсекать их или преображать?

Профессор Алексей СИДОРОВ:

— Греческое слово «патос» — страсть, так же как и «апатейя» — состояние отсутствия страсти, существовали и до христианства, и учение о страстях и преодолении их особенно активно разрабатывалось в стоицизме. Под страстью часто понималось воздействие на человека извне, некое состояние подверженности чему-либо. Например, известна любовная страсть, которая овладевает человеком, и он становится ей полностью подвластен, не имея сил преодолеть ее.

Что внесло христианство в это известное уже с древности понятие страсти? Прежде всего то, что страсть является результатом грехопадения. При грехопадении извратился весь состав человека, весь его физический и эмоциональный мир, так же как и способность его познания. Для древних же греков страсть была неким естественным состоянием человека. С христианской точки зрения борьба со страстью должна иметь конечным результатом возвращение к тому состоянию, в котором человека создал Бог, то есть к жизни «по природе», но природе, созданной Богом; нынешнее же состояние человека является противоестественным.

Бесстрастие, или «апатейя», состояние, противоположное «страсти», у стоиков понимается как подавление страсти, лишение ее всякого движения, влияния, энергии, потенции. Таким образом, «апатейя» — величина лишь отрицательная. Логичным следствием этого состояния может быть только смерть. Как «лучшим лекарством от зубной боли является гильотина».

Православное значение этого термина совершенно другое. «Апатейя» как христианское бесстрастие — это не просто уничтожение страстей, а преображение их в добродетели, стяжание добродетелей. Средством в борьбе со страстью может быть привлечение противоположной ей добродетели. Например, гнев — это следствие недостатка любви.

В античной Греции было принято деление души на разумную и неразумную; последняя же включала в себя начало яростное («тимос») и начало вожделеющее («эпитюмия»). «Тимос» — мужское начало, «эпитюмия» — женское. Эти «тимос» и «эпитюмия» являются естественными свойствами души, они присущи человеку, но их действие извращено после грехопадения. У человека в нынешнем его греховном состоянии «тимос» перерастает в «орге» — в гнев, в злобу на ближнего; такая греховная страсть может преображаться лишь через любовь. Поэтому бороться с гневом нужно не только не делая ничего злого, сдерживая злость, раздражение, но и стараясь делать человеку, вызывающему гнев, что-то доброе.

Любая борьба со страстью связана в конечном итоге с ее преображением. Христианское бесстрастие — это не безразличие и равнодушие, но борьба с неправильными действиями естественных сил души и их выправление. Это стяжание «исихии» — состояния внутреннего покоя, мира, выход из порочного круга вращения страстей — тот выход, который достигается в постоянной устремленности к единству с Богом.

Наиболее подробно эта тема была разработана в поздней монашеской письменности у т. н. «исихастов», но практику и идеи исихии в каком-то смысле начинают разрабатывать уже ученики преподобного Антония Великого, человека, с чьим именем ассоциируют вообще зарождение православного монашества в IV веке. О доступности этой «исихии» мирянину свидетельствует опыт отца святителя Григория Паламы, который, будучи сенатором, однажды даже на заседании сената погружался в такую молитвенную «исихию». Конечно, стяжание подобного молитвенного безмолвия требует великого подвига.

Есть ли у аскетики эволюция?

Профессор Алексий СИДОРОВ:

— Мы живем в меняющемся мире, и формы церковной жизни тоже меняются, а соответственно, меняются порой терминология и конкретные формы проявления аскетизма. Однако, так как аскетика по своей сути и по своей конечной цели, которую мы понимаем не только умом, но и сердцем, остается неизменной, то обретение ею некоторых новых форм не влечет изменения сути православного подвижничества. Так, упоминаемый мной покойный отец Иоанн Крестьянкин подвизался тем же подвигом добрым, как и преподобный Антоний.

Естественно, что православное подвижничество никогда не существовало и не может существовать вне Церкви и ее Таинств. Иногда спрашивают, почему все восточные отцы-аскеты много пишут про различение помыслов, борьбу со страстями, Боговидение, но часто почти ничего не говорят о Евхаристии. Неужели аскетизм отцов был оторван от церковных Таинств? Безусловно, это не так.

Из свидетельств о ранних отцах-подвижниках, мы знаем, что Евхаристия была одним из главных центров их аскетического опыта. Подвижники в египетской пустыне Келлий собирались раз в неделю из своих уединенных мест в храм, где все причащались, не говоря уже о киновийных монастырях. Евхаристия была наиважнейшим и необходимым элементом аскетизма всегда. Другое дело, что далеко не все отцы или подвижники могли участвовать в общем богослужении. Отшельники, живущие далеко в пустыне, часто имели с собою запасы Святых Даров и причащались келейно. Говорить о том, что практика монашеского аскетизма была когда-то независима от Евхаристии, — это неправильно и некорректно. Тогда отцы-подвижники мало об этом писали просто потому, что для них Евхаристия была естественной «средой обитания», воздухом, которым они дышали. А что писать про воздух? О нем задумываешься только тогда, когда начинаешь задыхаться, а у отцов вся жизнь была Евхаристией.

Это мы сейчас иногда начинаем говорить о некоем «евхаристическом возрождении». Но подобное словоупотребление вызывает предположение, что до нас был и некий «Евхаристический упадок», а этого никогда не было. Я стал воцерковляться еще в советский период, но подобного «упадка» как-то не заметил. И не думаю, что тот же отец Иоанн Крестьянкин или недавно скончавшийся отец Матфей Мормыль были свидетели подобного рода «декаданса». Наоборот, они являются яркими носителями именно Евхаристического расцвета.

Издержки подвига

Митрополит АЛЕКСИЙ (Кутепов):

— Какова должна быть аскетическая практика для мирянина, чтобы он не надломился? Во-первых, при неудачах здесь нужно всегда благодарить Бога за то, что он тебе показывает твои грехи и ошибки, показывает твою меру. Но как подобрать нагрузку? Если посчастливится — то найти духовного советника, духовника или просто старшего человека, которому ты доверяешь. Если такого человека нет, то можно взять несколько хотя бы самых простых книг: святого Феофана Затворника «Что есть духовная жизнь и как на нее настроится». Беседу преподобного Серафима Саровского с Мотовиловым — читать их иногда и молиться о том, чтобы Господь тебе послал советника.

Опыт приходит не мгновенно, как волшебная палочка, которой добрая фея дотронулась до Золушки, и та вся заиграла блестками! Это работа. И главное в ней — избегать самонадеянности, с одной стороны, но и советы принимать с рассуждением.

Делание аскетики — не только ограничивать себя, уклоняться от зла, но и творить благо, сознательно и волево, исполнять евангельскую заповедь, понуждать себя к ее осуществлению. «Уклонись от зла и сотвори благо» (1 Петр 3: 11). А чтобы на месте зла, от которого ты отказался, появилось что-то доброе, должно появиться смирение. Смирение — это такое устроение внутреннего мира, которое позволяет переживать то, что мы просим всегда в молитве Господней: «Да будет воля Твоя на земле, как на небе». Где это на земле? Во мне! Внутри меня, в моем духе и моем самосознании, которое обладает всей полнотой космоса. А какая должна быть воля Божия? — Как на Небе. Это где? — В ангельском мире! То есть я должен жить, как живет ангел. А кто живет равноангельно? Только преподобные, святые. Я так не живу. И вот отсюда появляется покаяние. Апостол Павел пишет в послании к Римлянам: «Доброго, которого хочу, не делаю, а злое, которого не хочу, делаю» (Рим. 7: 19). И такое состояние покаяния привлекает Божественную благодать, только тогда добро и может в нас действовать, а своею добротной силою, которая в нас вложена от Бога, мы можем совсем немногое.

Чем проверять себя, на правильном ли ты пути? Если чувствуешь, что грешен, видишь свои грехи, находишься на правильном пути. Петр Дамаскин говорит: первый признак исцеления, когда я начинаю видеть в себе грех. А некоторые вместо грехов видят «видения», «чудеса», «откровения». Кто я такой, чтобы у меня были какие-то видения, чтобы ко мне Христос приходил? Такие свидетельства, так же как бесстрастие, — удел немногих, но любой христианин должен взять свой крест и идти, стопа в стопу за Христом. Потому что это путь исцеления. Наши — действия, а результат — у Бога.

АЛЕКСИЙ (Кутепов), митрополит Тульский и Белевский, родился в Москве. В 1970 году поступил на химический факультет МГПУ им. В. И. Ленина. В 1972-м, оставив институт, поступил в Московскую духовную семинарию. 7 сентября 1975 года в Троице-Сергиевой лавре пострижен в монашество, в 1979-м окончил МДА со степенью кандидата богословия. В мае 1980-го назначен секретарем архиепископа Владимирского и Суздальского, настоятелем кафедрального Успенского собора города Владимира, с 27 марта 1984 года — наместник Троице-Сергиевой лавры. С 1988-го по 1990 год – председатель хозяйственного управления МП. 1 декабря 1988 года хиротонисан во епископа Зарайского, викария Московской епархии, 20 июля 1990 года назначен на Алма-Атинскую и Казахстанскую кафедру, определением Священного синода от 7 октября 2002 года переведен в Тульскую епархию.

Алексей Иванович СИДОРОВ, профессор МДА, доктор церковной истории, кандидат исторических наук, кандидат богословия. Родился в1944 году. В 1975-м окончил исторический факультет МГУ им. М. В. Ломоносова по специальности «история древнего мира». С 1975 года — научный сотрудник Института истории СССР АН СССР (ныне Институт всеобщей истории РАН). С1981-го — кандидат исторических наук. В 1987-м — преподаватель МДАиС. В 1991 году окончил экстерном Московскую духовную академию с присуждением ученой степени кандидата богословия за диссертацию на тему «Проблема гностицизма и синкретизм позднеантичной культуры». С 1997 года — профессор МДА. С 1999 года — доктор церковной истории. Автор множества научных статей и монографий, в том числе работы «Древнехристианский аскетизм и зарождение монашества».

аскетический

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *